Аделия Амраева
Советуем почитать
Очаровательную «светскую львицу» Фаб Сомервиль настигла страстная любовь к неотразимому тренеру Дэну Кэйлбоу. Казалось бы, до счастья просто подать рукой. Однако трагедия, омрачившая прошлое Фэб, заставляет ее отчаянно противостоять вспыхнувшему чувству. Но Дэн не жалеет усилий, чтобы заставить возлюбленную понять, что сила подлинной страсти сметает любые преграды…
В канун Отечественной войны советский разведчик Александр Белов пересекает не только географическую границу между двумя странами, но и тот незримый рубеж, который отделял мир социализма от фашистской Третьей империи. Советский человек должен был стать немцем Иоганном Вайсом. И не простым немцем. По долгу службы Белову пришлось принять облик врага своей родины, и образ жизни его и образ его мыслей внешне ничем уже не должны были отличаться от образа жизни и от морали мелких и крупных хищников гитлеровского рейха. Это было тяжким испытанием для Александра Белова, но с испытанием этим он сумел справиться, и в своем продвижении к источникам информации, имеющим важное значение для его родины, Вайс-Белов сумел пройти через все слои нацистского общества.
«Щит и меч» — своеобразное произведение. Это и социальный роман и роман психологический, построенный на остром сюжете, на глубоко драматичных коллизиях, которые определяются острейшими противоречиями двух антагонистических миров.
Эпидемия неизвестного вируса за неделю уничтожает 99,999% процентов населения земли. Выживают лишь единицы. Шестеро героев в различных городах России пытаются приспособиться к условиям жизни в вымершем мире. Первая книга из цикла "Пурпурный рассвет".
1
У меня были все основания ожидать, что за пивом буду послан я. Все дела по Фейрмонтскому национальному банку были закончены, я был без работы, а в таких случаях Вульф мог, не задумываясь, послать меня даже за банкой гуталина на Маррей-стрит, если бы она ему понадобилась. Но за пивом был послан Фриц. Сразу после ланча в кухне раздался звонок, и не успевший покончить с мытьем посуды Фриц был затребован наверх, к хозяину. После этого, получив надлежащие инструкции, он сел в открытую машину, всегда стоявшую наготове у нашего крыльца, и отбыл в одному ему известном направлении. Он вернулся через час. На заднем сиденье громоздились коробки с пивом. Вульф был у себя в кабинете, который он и я именовали конторой, а Фриц – библиотекой. Я сидел в гостиной и безуспешно пытался вчитаться в некий трактат об огнестрельных ранах. Поэтому, когда я увидел в окно, что Фриц подкатил
Роман повествует о приемном сыне охотника, превзошедшего во всем своего отца. Фанн вынужден был отправиться на поиски семьи, которая была похищена пришельцами, называемыми рабовладельцами. На своем пути он встречает друга и узнает страшную тайну своего происхождения.
Когда я был маленьким, меня заставляли учить наизусть басни Лафонтена, и мораль каждой мне тщательно растолковывали. Была среди них «Стрекоза и муравей», из которой юные умы почерпывают полезнейший вывод: в нашем несовершенном мире трудолюбие вознаграждается, а легкомыслие карается. В этой превосходнейшей басне (прошу прощения за пересказ того, что известно всем, как несколько опрометчиво требует признать вежливость) муравей усердно трудится все лето, собирая запасы на зиму, а стрекоза сидит себе на листочке под солнышком и распевает песенки. Наступает зима, муравей обеспечен всем необходимым, но у стрекозы кладовая пуста. Она отправляется к муравью и просит дать ей еды. И получает от муравья ответ, ставший классическим:
«— Да работала ль ты в лето?
— Я без души лето целое все пела.
— Ты все пела? Это дело: так поди же попляши!»
Думаю, дело было не в извращенности моего ума, а просто в детской непоследовательности — ведь нравственное чувство детству чуждо, — но
Путешествуя по измерениям, Танда оказывается в плену в одном из них. И чтоб спасти ее, Скиву, Аазу и остальным их друзьям предстоит встретиться с командами из этого измерения на поле популярнейшей спортивной игры, правила которой запрещают использовать режущее и колющее оружие, и… больше, собственно, ничего не запрещают.
Глава 1
«Придет время, когда ты решишь, что все кончено. Тут-то все и начнется».
Так говорил мне отец, когда я еще был ребенком. Тогда среди оголенных почерневших деревьев бродил раскаленный сухой ветер, и мы боялись, что леса загорятся, и нам пришлось бы уходить.
Мы бросили в землю зерна, но дождь не шел уже несколько недель. Мы соскребали остатки муки со дна бочонка и варили кофе из бобов. Мы потеряли наших лучших коров, а оставшиеся в живых так исхудали, что у них можно было сосчитать все ребра.
Два года назад папа приказал нам копать колодец.
— Папа, — спросил я тогда, — зачем тебе колодец? Вон там ручей, а еще на нашем пастбище бьют три родника. Зачем заниматься ненужной работой?
Он вскинул голову, посмотрел мне прямо в глаза и повторил:
— Копай колодец.
И мы стали копать.
Все, конечно, ворчали, но уж если папа сказал, то оставалось только подчиниться. И