Библиотека

Иаков Стюарт

Из шотландской поэзии XVI-XIX вв. (антология)
70 страниц
Из шотландской поэзии XVI-XIX вв. (антология)

Наряду с несколькими произведениями Бернса и Фергюссона, эта книга представляет русскому читателю главным образом не известные ему прежде образцы классической шотландской словесности, создававшиеся в течение четырех столетий самыми разными авторами: от венценосных Стюартов и родовитого Монтгомери до выдающегося ученого-орнитолога, художника и талантливейшего поэта Александра Вильсона, появившегося на свет в семье неграмотного винокура.

Советуем почитать

Пятая колонна
83 страниц
Пятая колонна

Республика обречена на гибель, и не понять этого уже невозможно.

Теперь каждому испанцу предстоит решить для себя, что ему дороже - жизнь или свобода, абстрактные идеалы - или собственное мещанское благополучие.

И зачастую этот выбор окажется очень, очень нелегким...

Такова основная идея драмы Эрнеста Хемингуэя "Пятая колонна" - сильного, мощного произведения, завораживающего читателя фактурой образов и напряженностью сюжета.

Обгоняя смерть
263 страниц
Обгоняя смерть

ГОД НАЗАД Алекс Таун погиб в автокатастрофе.

МЕСЯЦ НАЗАД мать заметила его в уличной толпе.

НЕДЕЛЮ НАЗАД специалист по поискам пропавших людей Дэвид Рейкер взялся за дело Алекса.

Смертельная ошибка!

Ошибка, о которой Дэвиду придется очень сильно пожалеть.

Потому что есть нечто ГОРАЗДО СТРАШНЕЕ смерти…

Квартирный вопрос, или Байки черного маклера
122 страниц
Квартирный вопрос, или Байки черного маклера

«Обыкновенные люди… в общем, напоминают прежних… квартирный вопрос только испортил их…». Кто не знает этой фразы Булгакова! Почти 90 лет тому назад написанная, она не потеряла своей актуальности! До сих пор не решен квартирный вопрос, хотя появились целые компании, занимающиеся жилищной проблемой, и профессия маклера или риелтора стала такой же распространенной, как некогда бухгалтера или юриста. Татьяне Веденской пришлось осваивать ее на заре туманной юности, когда след мужа простыл в тумане, а на руках осталась новорожденная дочь. Перед вами байки черного маклера, в основу которых легли непридуманные истории, случившиеся в жизни автора.

Оливия Киттеридж
182 страниц
Оливия Киттеридж

Элизабет Страут сравнивали с Джоном Чивером, называли «Ричардом Йейтсом в юбке» и даже «американским Чеховым»; она публиковалась в «Нью-Йоркере» и в журнале Опры Уинфри «О: The Oprah Magazine», неизменно входила в списки бестселлеров но обе стороны Атлантики и становилась финалистом престижных литературных премий PEN/Faulkner и Orange Prize, а предлагающаяся вашему вниманию «Оливия Киттеридж» была награждена Пулицеровской премией, а также испанской премией Llibreter и итальянской премией Bancarella. Великолепный язык, колоритные типажи, неослабевающее психологическое напряжение обеспечили этой книге заслуженный успех. Основная идея здесь обманчиво проста: все люди разные, далеко не все они приятны, но все достойны сострадания, и, кроме того, нет ничего интереснее, чем судьбы окружающих и истории, которые с ними происходят. Заглавная героиня этих тринадцати сплетающихся в единое сюжетное полотно эпизодов, учительница-пенсионерка с ее тиранической любовью к ближним, неизбежно напомнит российскому читателю другую властную бабушку — из книги П. Санаева «Похороните меня за плинтусом».

Догнать и жениться
105 страниц
Догнать и жениться

Марат Алтаев жил себе спокойно, пока у собственного порога не встретил решительную и дерзкую девицу. Она остра на язык и ошеломительно красива. Таких обходят десятой дорогой, опасаясь сердечных ран и всяких напастей. Умом он понимает, что полуночную знакомую проще выкинуть из головы, чем назвать своей. Забыть, говорите? Щаз!

'Майн пиджак ин вайсе клетка'
Дина Рубина
9 страниц
'Майн пиджак ин вайсе клетка'

Дина Рубина

"МАЙН ПИДЖАК ИН ВАЙСЕ КЛЕТКА..."

В ранней юности (а прошла она в Ташкенте, городе, по многим причинам, особом, и когда-нибудь я об этом напишу), варясь в крепком бульоне, настояном на ста четырех национальностях, я была глубоко убеждена, что чувства, реакции и этические посылы всех на свете людей соответствуют более или менее единому образу. Сейчас я понимаю, что Ташкент был уменьшенной моделью того самого плавильного котла, о котором так тоскуют американские и израильские социологи.

Кстати, до последнего времени я была уверена, что ташкентская модель оказалась более удачной, потому что... да Бог знает - почему! Возможно, потому, что речь идет о моих детстве и юности. Вообще, своей "ташкентскости", иначе говоря - провинциальности я перестала стесняться совсем недавно, постепенно осознавая и даже любовно (потому, что запоздало) культивируя в себе теплую поэзию землячества.

Итак, под ташкентским солнцем я была - все мы, дети, были - некой однородной