Юлия Латынина - стр. 2
Здесь нет законов — есть личные отношения. Здесь нет бизнеса — есть война. Здесь нет государства — есть только прибыль и убыток. Здесь решения судов покупаются пачками, а споры олигархов ведут к экологическим катастрофам.
Здесь — Россия. Здесь — Промзона.
Новый роман Юлии Латыниной — о войне между двумя крупнейшими промышленными группами.
Аня не была в России восемь лет из прожитых на свете девятнадцати. Восемь лет она ждала этого звонка от своего отца, Семена Собинова – генерального директора АО «Авиарусь» и самого лучшего на свете мужчины! Но за несколько часов до ее возвращения из Лондона бизнесмен был убит.
Теперь дочь руководит компанией и отвечает по долгам отца. Кто стоит за его гибелью? Начатое расследование открывает Ане другую сторону жизни отца. Кто же он был на самом деле – солидный бизнесмен и надежный партнер или убийца и мошенник?
Герой этой книги участвовал во всех недавних войнах на юге России. Он воевал в Абхазии бок о бок с чеченцами и сражался с чеченскими боевиками, пришедшими на его землю, а когда в его родном городе террористы захватили роддом, он вместе со своими людьми поклялся разыскать и убить всех оставшихся в живых виновников гибели детей и женщин.
Вот только он – не спецназовец и не федерал.
Джамалудин Кемиров – потомок хунзахских ханов и сам – фактически хан. Куда приведут поиски тех, кто стоит за кровавым терактом? Чем кончится месть человека, который слишком часто путает собственную необузданную гордыню с волей Аллаха?
Несколько слов вместо напутствия
Ю. Латынина написала роман в духе греческих повествований, отстоящих от нас более чем на две тысячи лет. Мне думается, что в этом ее опыте сказывается крайний радикализм: начав восстанавливать преемственность, прерванную трагедиями первой половины нашего века, мы обращаемся к давним нашим истокам, разумеется, прежде всего ведущим к Греции. Быть может, я сам склонен был бы к перенесению столь же радикального подхода и на самый стиль повествования, который в этом случае избавился бы от академизма. Но не будем навязывать автору своих вкусовых пристрастий, не будем подсовывать авангардистских бомб под спокойствие ее размеренного тона. У меня есть только одно возражение против интересного авторского предисловия. Традиция «Александрий» в Европе не остановилась так рано, как полагает Ю. Латынина. Последний мне известный пример — неоконченный (и сохранившийся в нескольких незавершенных вариантах) роман моего отца Всеволода Вячеславовича Иванова «Сокровища Александра Македонского», частично напечатанный лишь посмертно. Именно благодаря
Когда капризы молодого государя ставят страну на край пропасти, когда доносы становятся законами и законы – доносами, когда заморские торговцы уже считают прибыли от раздела империи, а хищных завоевателей убажают в столице, как друзей нового фаворита, – тогда оказывается, что искусно сплетенной интригой можно добиться большего, чем честным законом, и что нет ничего, что было бы не зазорно сделать во имя государства.
Содержание сборника:
Дело о лазоревом письме
Повесть о государыне Касии
ЧАСТЬ ПЕРВАЯСто полей1
Клайд Ванвейлен вовсе не собирался открывать новую планету.
Получилось это чисто случайно. У Серого Пятна за его кораблем погнались двое пиратов с фальшивыми опознавательными знаками Порте-Кассино, даже не пиратов, если говорить честно, а отощавших обывателей Ньютоны. Планету недавно вышибли из ООН за несоблюдение прав человека, отчего местный диктатор, хоть и не перестал расстреливать собственных болтунов, однако совсем перестал преследовать собственных бандитов.
Если бы у Ванвейлена был хороший корабль и надежный экипаж, он бы подождал эти катера и популярно, с помощью бортовых лазеров, разъяснил им международное право, — но у Ванвейлена был этакий грузовой бочонок с подтекавшими стабилизаторами, на котором он вез на Эркон геофизическое оборудование и прилагаемого к оборудованию геофизика по имени Сайлас Бредшо, скромного молодого человека с застенчивыми манерами и глазами черными, как донышко пусковой шахты. Бредшо, был нежен, тих, слюняв, и во время погрузки так хлопотал над запечатанными контейнерами, словно его