Кальман Миксат
Кальман Миксат (Kálmán Mikszáth, 1847―1910) — один из виднейших венгерских писателей XIX―XX веков, прозаик, автор романов, а также множества рассказов, повестей и эссе.
Произведения Миксата отличаются легко узнаваемым добродушным юмором, зачастую грустным или ироничным, тщательной проработкой разнообразных и колоритных персонажей (иногда и несколькими точными строками), ярким сюжетом.
В первый том собрания сочинений Кальмана Миксата вошли рассказы, написанные им в 1877―1909 годах, а также три повести: «Комитатский лис» (1877), «Лохинская травка» (1886) и «Говорящий кафтан» (1889).
Миксат начинал с рассказов и писал их всю жизнь, они у него «выливались» свободно, остроумно и не затянуто.
«Комитатский лис» — лучшая ранняя повесть Миксата. Наиболее интересный и живой персонаж повести — адвокат Мартон Фогтеи — создан Миксатом на основе личных наблюдений во время пребывания на комитатской службе в г. Балашшадярмат.
Тема повести «Лохинская травка» ― расследование уголовного преступления. Действие развертывается в родном для Миксата комитате Ноград. Миксат с большим мастерством использовал фольклорные мотивы — поверья северной Венгрии, которые обработал легко и изящно.
В центре повести «Говорящий кафтан» ― исторический эпизод (1596 г. по данным хроники XVI в.). Миксат отнес историю с кафтаном к 1680 г. — Венгрия в то время распалась на три части: некоторые ее области то обретали, то теряли самостоятельность; другие десятилетиями находились под турецким игом; третьи подчинялись Габсбургам. Положение города Кечкемета было особенно трудным: все 146 лет турецкого владычества и непрекращавшейся внутренней войны против Габсбургов городу приходилось лавировать между несколькими «хозяевами».
Кальман Миксат (Kálmán Mikszáth, 1847―1910) — один из виднейших венгерских писателей XIX―XX веков. Во второй том собрания сочинений Кальмана Миксата вошли повести, написанные им в 1890—1900-е годы:
― «Голубка в клетке» (1891);
― «Имение на продажу» (1894);
― «Не дури, Пишта!» (1895);
― «Кавалеры» (1897);
― «Красавицы селищанки» (1901);
― «Проделки Кальмана Круди» (1901);
― «Кто кого обскачет» (1906);
― «Шипширица» (1906).
Время действия повестей Миксата «Имение на продажу», «Не дури, Пишта!», «Кавалеры», «Кто кого обскачет», «Шипширица» и «Проделки Кальмана Круди» ― вторая половина XIX века.
Историческая повесть «Красавицы селищанки» посвящена эпохе венгерского короля Матяша Корвина (XV в.). В основу повести легли изустные легенды, бытующие в комитате Фогараш (Трансильвания), где действительно есть село Селище.
Повесть «Голубка в клетке» представляет собой два варианта одного и того же сюжета в разных временных рамках: первая, романтическая, часть отнесена лет на четыреста назад и написана с легкой иронией в духе новелл Боккаччо; вторая, сатирическая, часть, относящаяся по времени действия ко второй половине XIX века, ― в духе реализма.
Все повести, в том числе сатирические, отличаются характерным для Миксата мягким, добродушным юмором.
Кальман Миксат. "ВЫБОРЫ В ВЕНГРИИ"
БЕСПОКОЙНАЯ ЖИЗНЬ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ, ПАДЕНИЕ И ВОЗВЫШЕНИЕ ЕГО ПРЕВОСХОДИТЕЛЬСТВА ГОСПОДИНА ДЕПУТАТА МЕНЬХЕРТА КАТАНГИ
ГЛАВА, КОТОРАЯ НЕ ОТНОСИТСЯ К РОМАНУВот уже два или три года, как в газете "Пешти хирлап" стали появляться письма Меньхерта Катанги к его жене Кларе. И публика (ох, эта неблагодарная публика!) жадно на них набросилась, а меня, который столько лет забавлял ее фельетонами о парламентских прениях, забыла начисто.
У меня это настоящую ревность вызвало. Да кто он такой, этот Катанги? Пишет, правда, неплохо; но все равно — как он смеет? Неплохо писать у нас не принято, а значит — нельзя.
Словом, меня просто зло взяло, и я сразу нашел в нем тысячи недостатков.
Во-первых, хвастун: все время твердит, что он член парламентской комиссии по наблюдению за соблюдением.
Во-вторых, обманщик: жене своей голову морочит, будто квартиру никак не может снять.
А этого, извините, я уж не терплю.
Кальман Миксат. "ЗОНТ СВЯТОГО ПЕТРА"
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ — ЛЕГЕНДАВеронку увозятВ Галапе умерла вдова учителя.
Что ж, когда сам учитель преставился, могильщикам и то ни капли не перепало на помин его души; а когда за мужем по пятам пошла вдова, тут и вовсе надеяться было не на что. Остались после нее коза, гусь на откорме да девчушка о двух годках. Гуся бы еще недельку покормить, не больше, но бедной учительше, как видно, даже это оказалось не под силу. Подумаешь иной раз о гусе, да и скажешь: поторопилась бедняга богу душу отдать! А вспомнишь о ребенке — нет, поздно она померла. Девочке этой и вовсе не следовало родиться. Уж лучше бы господь призвал учительшу к себе вместе с ее несчастным мужем. (Боже, до чего же красивый был у него голос!) Дитя появилось на свет уже после смерти отца — через месяц, самое позднее, через два. Пусть
В штатном расписании придворных чинов австрийской императрицы Марии-Терезии перечислялись многочисленные должности: референты, контролеры, секретари, писари,
а также придворный шут, или - дурак.
Однако Иосиф II во время своего правления должность эту отменил, и с тех пор при дворе служили только люди умные.
После смерти "короля в шляпе", как современники прозвали Иосифа II, предпринимались неоднократные попытки восстановить должность шута при императоре. Обосновывали придворные вельможи это желание свое тем, что государю обязательно нужно иметь собственного дурака, чтобы тот создавал ему хорошее настроение.
Кстати заметим, что император Иосиф II, у которого придворного дурака не было, все глупости делал сам.
Кальман Миксат. ОСАДА БЕСТЕРЦЕ
(История одного чудака)
ВВЕДЕНИЕВот уже много лет подряд мы с почтенным моим другом графом Кароем Понграцем, депутатом парламента и генералом, ужинаем в ресторане "Эрцгерцог Иштван". В долгие зимние вечера нередко сидим мы совсем одни за нашим излюбленным столиком, окутанные легкой завесой сигарного дыма, и, когда истощаются злободневные темы, охотно покидаем настоящее и погружаемся в богатое воспоминаниями и красками былое. И, можно сказать, не видим друг друга в такие минуты — перед нашими глазами только прошлое.
За эти годы мой приятель не раз упоминал о некоем графе Иштване Понграце, рассказывал о его рыцарских подвигах, о боевых походах и на редкость эксцентричной натуре. Иногда к нашему столику подсаживались другие родственники графа Иштвана, они вспоминали все новые и новые черты его характера. В один прекрасный день я вдруг припомнил, что и сам встречал покойного графа, причем не только видел его, но даже разговаривал
Кальман Миксат. СТРАННЫЙ БРАК
ЧАСТЬ ПЕРВАЯГЛАВА ПЕРВАЯСтуденты в ОласрёскеЧитатель, я передаю тебе эту историю в том виде, как она дошла до нас в одной семейной хронике, листы которой даже не успели еще пожелтеть от времени. Летопись эта настолько достоверна, что я счел излишним изменять имена героев или излагать события в приукрашенной форме. Человек, записавший в своем дневнике сию историю, был известен тем, что никогда и никому не говорил неправды. Поэтому нет никаких оснований подозревать его в неискренности с самим собою. Доверия заслуживает каждая строка его записок. Зачем же мне заменять правду досужим вымыслом?
Описание событий в хронике начинается с того, как лет восемьдесят пять тому назад два студента Шарошпатакского университета на страстной четверг, после обеда, забрели в корчму села Оласрёске. Они направлялись в соседний комитат, в город Борноц, на весенние каникулы. Шли они от самого Патака пешком: тогда еще студенты не были так избалованы,
Кальман Миксат. ЧЕРНЫЙ ГОРОД
ЧАСТЬ ПЕРВАЯГЛАВА ПЕРВАЯВ которой содержатся сведения и подробности, весьма важные для читателяПал Гёргей был самым примечательным вице-губернатором Спеша во времена Тёкёли. А времена были тяжелые, беспокойные. Вчера лабанцы хозяйничали, а завтра, глядишь, — куруцы нагрянут. Заниматься политикой в ту пору было — все равно что танцевать с полным кувшином на голове. Но при каждом неосторожном движении танцора проливалась из кувшина не вода и не вино, а кровь человеческая. Впрочем, в ту пору кровь была, пожалуй, дешевле воды.
Однако власть есть власть, а человек, отведав однажды этого зелья, с каждым разом требует его себе все больше и больше. О, какая приятная штука — власть. До тех пор, разумеется, пока она у тебя в руках, а не ты носишь ярмо чужой власти.
Пал Гёргей был довольно состоятельным человеком, отпрыском знатного рода в Сепеше. Правда, Гёргей уже не пользовались таким почетом, как во времена
В сборнике «История одного дня» представлены произведения мастеров венгерской прозы. От К. Миксата, Д Костолани, признанных классиков, до современных прогрессивных авторов, таких, как М. Гергей, И. Фекете, М. Сабо и др.
Повести и рассказы, включенные в сборник, охватывают большой исторический период жизни венгерского народа — от романтической «седой старины» до наших дней.
Этот жанр занимает устойчивое место в венгерском повествовательном искусстве. Он наиболее гибкий, способен к обновлению, чувствителен к новому, несет свежую информацию и, по сути дела, исключает всякую скованность. Художники слова первой половины столетия вписали немало блестящих страниц в историю мировой новеллистики.
антология
Повести венгерских писателей.
Иллюстрация на обложке и внутренние иллюстрации Б.П. Пашкова.
Содержание:
М. Йокаи
М. Йокаи. Жёлтая роза (повесть, перевод И. Салимона, иллюстрации Б.П. Пашкова), стр. 5-84
К. Миксат
К. Миксат. Говорящий кафтан (повесть, перевод О. Громова, Г. Лейбутина, иллюстрации Б.П. Пашкова), стр. 87-174
К. Миксат. Призрак в Лубло (повесть, перевод Г. Лейбутина, иллюстрации Б.П. Пашкова), стр. 175-229
К. Миксат. Кавалеры (повесть, перевод О. Громова, иллюстрации Б.П. Пашкова), стр. 230-276
К. Миксат. Чёрный петух (повесть, перевод О. Громова, иллюстрации Б.П. Пашкова), стр. 277-322
Ж. Мориц
Ж. Мориц. Мотылёк (идиллия, перевод О. Громова, И. Салимона, иллюстрации Б.П. Пашкова), стр. 324-455
Олег Громов. Послесловие, стр. 456-462
Примечание:
Редактор Е.А. Дмитриева.
Часть Первая
ПЕРВАЯ ГЛАВА Удивительное дело: люди тратят обычно больше, чем следовало бы
В ту пору стоял в Тренчене полк удалых гусар. Славно жилось тогда белокурым красавицам — тренченским девицам да молодицам, тем более что из-за холеры сюда перевели еще и пехотный полк. И столько околачивалось тут офицеров, что на каждую женщину, пусть даже конопатую, приходилось по три ухажера. Однако всех красивей из офицеров был гусарский подпоручик Ференц Ности — беспечный, задорный, веселый, хороший фехтовальщик, отличный наездник, превосходный танцор и страстный картежник. Из чего, надо думать, ясно, что ему отчаянно везло в любви (тому было немало следов) и не очень везло в карты (это тоже прошло не бесследно), о чем свидетельствовали неоплаченные векселя и обязательства, так называемые офицерские долги, которые никто никогда не возвращал.
Зима в том году выдалась шумная, масленица веселая, а в просторном зале ресторана «Большой осел» один бал сменялся другим. Подпоручик Ности