Николай Шпанов - стр. 2
Николай Николаевич Шпанов
Пятьдесят бесконечностей
Прохор — любитель старых песен. Вечером, когда затихает деревня, проходящий мимо избы, где расположен наш штаб, может частенько слышать могучий бас Прохора и под сурдинку вторящий ему хор:
Ревела буря, гром гремел…
Входящие в горницу к вечернему чаю командиры тихо присаживались на лавках вдоль стен, вступали в хор.
Это пение служило нам отдыхом от тяжёлых дней на морозе, на пронизываемых студёными ветрами аэродромах. Хотя мы с Прохором не так уж давно были переведены в эту штурмовую часть, все уже знали тут, что оторвать нас от песни может только служебное дело. Подперев кулаками тяжёлую голову, Прохор пел сосредоточенно и серьёзно.
Но сегодня нам не удалось допеть «Ермака». Танкам противника, пытающимся задержать стремительное наступление Красной Армии, удалось вклиниться в наше расположение. Они двигались как раз туда, где был расположен наш аэродромный узел.
К тому моменту, когда Прохор дочитывал сообщение, начальник штаба уже
Николай Николаевич Шпанов
Слепень
IГлядя на Прохора, вы, наверное, захотели бы спросить: правда ли, что за плечами этого беспечного, беззаботно улыбающегося человека больше двухсот боевых вылетов? Правда ли, что в его активе сотня воздушных боев? Может ли быть, чтобы этот присяжный балагур, как ни в чем не бывало, уже «сунул в мешок» шестнадцать немецких самолётов?
Но достаточно вам перехватить любовный взгляд, каким полковник следит за своим любимцем, когда тот этого не замечает, и вы поймёте: все — именно так.
Наш полковник не любитель выражать свои чувства в бурных излияниях. Он скуп на слова, медлителен, даже как будто немного ленив в движениях, но жестоко ошибётся тот, кто поверит, будто под этим спокойствием не скрывается огромный темперамент. Это хорошо известно нам, видавшим нашего полковника во всяких обстоятельствах и знающим, какою краской гнева подчас наливаются лицо, шея, даже глаза его. Но и тут, как всегда, лишь несколько
В сборник вошли романы, повести и рассказы советских фантастов 1920-х гг. — «Гибель Главного Города» Е. Зозули, «Эскадрилья всемирной коммуны» С. Буданцева, «Таинственный взрыв» Н. Шпанова, «Огненные дни» А. Горелова, «Гибель Британии» С. Григорьева и «Стальной замок» автора, скрывшегося под псевдонимом П. Н. Г.
Объединяет их тема борьбы коммунистического интернационала и злобных, жестоких толстосумов, «последнего и решительного» боя мировой Коммуны и мирового Капитала.
В этих произведениях отразились и другие распространенные темы эпохи: фантастические изобретения, завоевание воздуха, вездесущие шпионы и диверсанты, глобальные катастрофы и авантюрные приключения «красных Пинкертонов».
Оглавление:
От составителя
Е. Зозуля. Гибель Главного Города
С. Буданцев. Эскадрилья всемирной коммуны
Н. Шпанов. Таинственный взрыв
А. Горелов. Огненные дни
С. Григорьев. Гибель Британии
П. Н. Г. Стальной замок
Комментарии
Составление и комментарии: М. Фоменко
Поединок: Сборник. Вып. 14 / Сост. Э. А. Хруцкий. — М.: Моск. рабочий, 1988. — 447 с.
В четырнадцатый выпуск ежегодника «Поединок» вошли повести и рассказы Н. Леонова. Л. Млечина, П. Алешкина, Е. Богданова и др. Их произведения познакомят читателя с работой пограничного контроля, расскажут о закулисной деятельности военных кругов Японии и США. Необычен жанр произведения А. Ваксберга — «полемический детектив в документах и комментариях», который традиционно поднимает нравственные проблемы.
В антологию «Поединка» вошли повесть Н. Н. Шпанова (1896-1961) «Домик у пролива» и рассказ «Джимми».
© Издательство «Московский рабочий», 1988 г.
ШПАНОВ НИКОЛАЙ НИКОЛАЕВИЧ
ДЕЛО АНСЕНА
Проводник и дорога
Кручинин и Грачик совершали путешествие через горы, мощный кряж которых рассекает один из северных полуостровов Европы.
Грачик, человек молодой, к тому же уроженец горной страны, шел легко. Но Кручинину было не так просто в одни сутки стать альпинистом.
Сверкающая поверхность фирнов удесятеряла и без того ослепительное сияние весеннего солнца. Одного этого сияния, казалось Кручинину, достаточно, чтобы утомить непривычного человека. Но на деле угнетающее сверкание сверху, снизу, со всех сторон было лишь незначительным обстоятельством, по-видимому вовсе и не замечаемым спутниками Кручинина.
В течение первого дня пути, Кручинин не переставал про себя удивляться чувству неуверенности, какое овладевало им едва ли не всякий раз, когда он ступал в этих горах на поверхность снега или льда. Он, кажется, никогда не был трусом. А состояние, в котором он сейчас находился, было недалеко от страха. Да, именно от страха! Как иначе можно назвать