Рэй Брэдбери - стр. 22
Рэй Брэдбери
Прощай, «Лафайет»!
У входа осторожно постучали; гость не воспользовался звонком, поэтому я догадался, кто пришел. Такой стук раньше повторялся раз в неделю, но в последнее время я слышал его через день. Прикрыв глаза, я помолился и пошел отпирать дверь.
Билл Уэстерли смотрел на меня слезящимися глазами
— Это мой дом или твой? — спросил он.
Шутка была невеселой. В свои восемьдесят девять лет он, выходя погулять, запросто мог заблудиться в нашем квартале. За руль не садился давным‑давно, с тех пор как укатил на тридцать миль от Лос‑Анджелеса, вместо того чтобы свернуть к центру. Самое большее, что ему теперь было по силам, — это преодолеть расстояние от соседнего дома, где он жил со своей бесконечно доброй и терпеливой женой, до моей двери, в которую он и постучал, прежде чем войти, поблескивая слезами.
— Это твой дом или мой? — повторил он, переставив слова.
— Mi casa es su casa, —
Они долго стояли под палящим солнцем, поглядывая на горящие циферблаты своих старомодных часов, а тем временем их колеблющиеся тени удлинялись, из-под сетчатых летних шляп струился пот. Когда они обнажили головы, чтобы вытереть морщинистые лбы, оказалось, что их вымокшие насквозь шевелюры такие белые, словно годами не видели света. Один из них пробурчал, что ступни его стали похожи на хлебные лепешки и добавил, вдохнув горячего воздуха:
— Ты уверен, что это тот самый дом?
Второй старик, по имени Фокс, кивнул в ответ так, будто опасался вспыхнуть от любого резкого движения и возникающего при этом трения.
— Я видел ее три дня кряду. Она появится. Если еще жива, конечно. Погоди, Шоу, ты сам ее увидишь. Боже, какой случай!
— Ну и дела, — сказал Шоу, — если б только люди могли заподозрить в подглядывании нас, двух старых дураков. Ей-богу, мне делается не по себе.
Фокс оперся на свою трость.
— Все разговоры я беру
«– Доброе утро, капитан.
– Доброе утро, Хэнкс.
– Милости просим к столу, сэр. Кофе готов.
– Спасибо, Хэнкс.
Старик сел за камбузный столик и уронил руки на колени. Там, на коленях, они были как две переливчатые форели. Призрачные, будто сотканные из пара его слабого дыхания, две рыбины лениво подрагивали в ледяной прозрачной глубине. Десятилетним мальчишкой ему случалось видеть, как форель поднимается почти к самой поверхности горных ручьев. Едва приметные движения рыб зачаровывали тем больше, что их сверкающая чешуя, если смотреть долго-долго, начинала загадочно бледнеть. Они как бы истаивали на глазах…»
Ага, вот и табличка: «Марионетки Инкорпорейтед».
— Вы хотите избавиться от жены? — спросил брюнет, сидевший за письменным столом.
— Да. То есть… не совсем так. Я хотел бы…
— Фамилия, имя?
— Ее или мои?
— Ваши.
— Джордж Хилл.
— Адрес?
Он назвал адрес. Человек записывал.
— Имя вашей жены?
— Кэтрин.
— Возраст?
— Тридцать один.
Вопросы сыпались один за другим. Цвет волос, цвет глаз, рост, талия, размер туфель, любимые духи… Нужно было предъявить стереофотоснимок, еще что-то.
Прошел целый час. Джорджа Хилла давно прошиб пот.
— Так. — Черноволосый человек встал и пристально посмотрел на Джорджа. — Вы не передумали?
— Нет.
— Вы знаете, что это противозаконно?
— Да.
— И что фирма не несет ответственности за возможные последствия?
— Ради бога, кончайте скорей, — взмолился Джордж. — Просто душу вымотали с этим допросом…
Человек улыбнулся.
— На изготовление копии потребуется три часа. А вы пока вздремните — это вас успокоит. Третья зеркальная комната слева по коридору.
Джордж медленно, походкой лунатика, побрел в зеркальную
Муж и жена, старая супружеская пара, так надоели друг другу за долгую совместную жизнь, что у каждого руки чешутся прикончить другого.
Но какой смысл убивать, если за это придется расплачиваться? Чтобы оградить друг друга от подозрений в случае кончины одного из них, они начинают демонстрировать «проверенную временем любовь» и одновременно подстраивать друг другу «несчастные случаи».
Мисс Элизабет Симмонс, десяти лет, хранила каждый листок своего календаря. Миссис Элизабет Симмонс, семидесяти лет, прибрала свой чердак и выбросила старые календари, но ее внук Том будет хранить их...
Рэй Бредбери
Отпрыск Макгиллахи
В 1953 году я провел полгода в Дублине писал пьесу. С тех пор мне больше не доводилось бывать там.
И вот теперь пятнадцать лет спустя я снова прибыл туда на пароходе поезде и такси. Машина подвезла нас к отелю "Ройял Иберниен" мы вышли и поднимаемся по ступенькам вдруг какая-то нищенка ткнула нам под нос своего замызганного младенца и закричала:
- Милосердия, Христа ради, милосердия! Проявите сострадание! Неужто у вас ничего не найдется?
Что то у меня было, я порылся в карманах и выудил мелочь. И только хотел ей подать, как у меня вырвался крик или возглас. Рука выронила монеты.
Младенец смотрел на меня, я смотрел на младенца.
Тут же он исчез из моего поля зрения. Женщина наклонилась чтобы схватить деньги потом испуганно взглянула на меня.
- Что с тобой? Жена завела меня в холл. Я стоял перед столиком администратора точно оглушенный
Рэй Брэдбери
Призраки нового замка
Я не бывал в Дублине целую вечность. Меня носило по свету взад и вперёд, да всё как-то мимо Ирландии. И вот не прошло и часу, как ч поселился в отеле "Ройал Гиберниан", - зазвонил телефон, а в трубке голос Норы. Бог ты мой!
- Чарльз? Чарли? Чак? Ну как, разбогател наконец? А разбогатевший писатель не желает часом, обзавестись сказочным замком?
- Нора! - засмеялся я. - Ты вообще здороваешься когда-нибудь?
- Жизнь слишком коротка, чтоб её тратить ещё и на приветствия. Тут и попрощаться-то как следует некогда. Послушай, а ты бы МОГ купить Гринвуд?
- Нора, это же ваш родовой замок - двести бурных лет истории! Что же станет тогда с разгульной светской жизнью Ирландии, со всеми её пирушками, пьянками, сплетнями? Нет, что ты, как можно!
- И можно, и нужно. Знаешь, у меня тут сундуки с деньгами прямо под
Этим утром Мехико был пропитан мыслями о смерти. Повсюду были женщины в черных траурных платьях, и дым от церковных свечей и жаровен забивал ноздри бегущего мальчика запахом сладкой смерти. В этот день все мысли были о смерти — это был El Dia de Muerte, День Смерти. Все места гигантской чаши стадиона, где состоится коррида, были заполнены народом. Матадоры, пикадоры, banderilleros — все вышли или выехали на ровный песок арены. Раймундо стремглав мчался по Авенида Мадеро, лавируя между быстрыми, большими и черными, как быки, автомобилями. Одна гигантская машина взревела и начала сигналить. Раймундито бежал быстро и легко. Что-то изменилось… Раймундо стоял не шевелясь, будто примерз к асфальту, а машина надвигалась на него…
— Надо бить планету ее же оружием, — сказал Чаттертон. Ступите на нее, распорите ей брюхо, отравите животных, запрудите реки, стерилизуйте воздух, протараньте ее, поработайте как следует киркой, заберите РУДУ и пошлите ко всем чертям, как только получите все, что хотели получить. Не то планета жестоко отомстит вам. Планетам доверять нельзя. Все они разные, но все враждебны нам и готовы причинить вред, особенно такая отдаленная, как эта, — в миллиарде километров от всего на свете. Поэтому нападайте первыми. сдирайте с нее шкуру, выгребайте минералы и удирайте живее, пока эта окаянная планета не взорвалась вам прямо в лицо. Вот как надо обращаться с ними.
Ракета садилась на седьмую планету 84-й звездной системы. Она пролетела много миллионов километров. Земля находилась где-то очень далеко. Люди забыли, как выглядит земное Солнце. Их солнечная система была уже обжита, изучена, использована, как и другие, обшаренные вдоль и поперек, выдоенные, укрощенные, и
Рей Брэдбери
Здесь водятся тигры
Перевод с английского
Н. Кондратьева
С планетами церемониться нечего, их нужно брать за глотку, - сказал Чэттертон. - Врывайся на них и переворачивай все вверх дном: уничтожай змей, трави животных, перегораживай реки плотинами, засевай поля, очищай воздух, изрой ее шахтами. Наведи там порядок и беги прочь, как только добьешься своего. Иначе она тебе покажет. Планетам нельзя доверять. Все они разные и всегда враждебные и чужие, вечно норовят тебя перехитрить, особенной такой дали, невесть где. А потому нападай первым. Сдирай с нее шкуру, ясно? Бери с нее все, что можешь, и удирай оттуда, пока этот проклятый мир не взорвался у тебя перед носом. Иначе с ним и не сладишь.
Космолет снижался над планетой 7 звездной системы 84. Позади остались миллионы миллионов миль; Земля была далеко, так далеко, что Солнечной системы словно бы и не существовало! Все ее планеты и другие ближайшие