Рэй Брэдбери - стр. 26
Герой рассказа служит полицейским на дороге 66 в Оклахоме. Однажды он обнаруживает пять трупов в полях у дороги. Через несколько недель он встречает человека, который сознаётся в убийстве.
© asb
Космический корабль с Земли попадает на планету, населённую огромными разумными пауками. «Эти пауки хорошие. Они добрые. Они великодушные, они обладают всем, чего нам никогда не достичь. Они любят всех и каждого, и они любят нас. Они предлагают нам помощь. Они разрешают нам войти в их мир». Но люди всегда боятся пауков...
© asb
Ох, и весело будет! Вот это игра! Сто лет такого не было! Детишки с криком носятся взад и вперед по лужайкам, то схватятся за руки, то бегают кругами, влезают на деревья, хохочут. В небе пролетают ракеты, по улицам скользят проворные машины, но детвора поглощена игрой. Такая потеха, такой восторг, столько визга и суеты!
Мышка вбежала в дом, чумазая и вся в поту. Для семи лет она горластая и крепкая, и на редкость твердый характер. Миссис Моррис оглянуться не успела, а дочь уже с грохотом выдвигает ящики и сыплет в мешок кастрюльки и разную утварь.
— О господи, Мышка, что это творится?
— Мы играем! Очень интересно! — запыхавшись, вся красная, отозвалась Мышка.
— Посиди минутку, передохни, — посоветовала мать.
— Не, я не устала. Мам, можно, я все это возьму?
— Только не продырявь кастрюли, — сказала миссис Моррис.
— Спасибо, спасибо! — закричала Мышка и ракетой метнулась прочь.
— А что у вас за игра? —
Рэй БРЭДБЕРИ
ОКТЯБРЬСКАЯ ИГРА
Он сунул револьвер обратно в ящик письменного стола и задвинул его.
Нет, не так. Луиза не будет страдать, если умрет так просто. Она умрет, все кончится, и она не будет мучиться. Для него это было очень важно. Как продлить ее мучения? Как, начнем с этого, все проделать? Ну, ладно.
Человек стоял в спальне перед зеркалом. он задержался перед ним достаточно долго, чтобы услышать, как внизу на улице, за окнами этого теплого двухэтажного дома, носятся дети, шурша подобно стайке мышей или опавшим листьям.
По тому, как шумели дети, можно было узнать, какой сегодня день. По их крикам можно было понять, какой сегодня вечер. Узнать, что год клонится к концу. Октябрь. Последний день октября, с белыми костлявыми масками, резными тыквами и запахом свечного воска.
Нет. Все зашло уже слишком далеко. Октябрь не принес облегчения. Вряд ли могло стать еще хуже, чем есть. Он
«Захлопнув дощатую дверь с такой силой, что свеча потухла, Филомена с плачущими детьми оказалась в темноте. Теперь глаза видели лишь то, что было за окном: глинобитные дома по бокам мощеной улицы, по которой поднимался на холм могильщик. На плече он нес лопату, и медовый отблеск луны на мгновение вспыхнул на ее стали, когда могильщик повернул на кладбище и пропал из виду…»
Ночь за ночью Фиорелло Бодони просыпался и слушал, как со свистом взлетают в черное небо ракеты. Уверясь, что его добрая жена спит, он тихонько поднимался и на цыпочках выходил за дверь. Хоть несколько минут подышать ночной свежестью, ведь в этом домишке на берегу реки никогда не выветривается запах вчерашней стряпни Хоть ненадолго сердце безмолвно воспарит в небо вслед за ракетами
Вот и сегодня ночью он стоит чуть не нагишом в темноте и следит, как взлетают ввысь огненные фонтаны. Это уносятся в дальний путь неистовые ракеты — на Марс, на Сатурн и Венеру!
— Ну и ну, Бодони.
Он вздрогнул.
На самом берегу безмолвно струящейся реки, на корзине из-под молочных бутылок, сидел старик и тоже следил за взлетающими в полуночной тиши ракетами.
— А, это ты, Браманте!
— И ты каждую ночь так выходишь, Бодони?
— Надо же воздухом подышать.
— Вон как? Ну, а я предпочитаю поглядеть на ракеты, — сказал
* * *
— Да у тебя на это всего одна минута уйдет, — настаивала миловидная супруга дядюшки Эйнара.
— Я отказываюсь, — ответил он. — На отказ секунды достаточно.
— Я все утро трудилась, — сказала она, потирая свою стройную спину, — а ты даже помочь не хочешь. Вон какая гроза собирается.
— И пусть собирается! — сердито воскликнул он. — Хочешь, чтобы меня из-за твоих простыней молния стукнула!
— Да ты успеешь, тебе ничего не стоит.
— Сказал — не буду, и все. — Огромные непромокаемые крылья дядюшки Эйнара нервно жужжали за его негодующей спиной.
Она подала ему тонкую веревку, на которой было подвешено четыре дюжины мокрых простынь. Он с отвращением покрутил веревку кончиками пальцев.
— До чего я дошел, — буркнул он с горечью. — До чего дошел, до чего…
Он едва не плакал злыми, едкими слезами.
— Не плачь, только хуже их намочишь, — сказала она. — Ну, скорей, покружись с ними.
— Покружись, покружись… — Голос у него был глухой и
Сойдя в Чикаго, Эмиль Креймер выяснил, что до поезда ещё целых четыре часа. А почему бы не отправиться за тридцать миль к северу до Грин Тауна, чтобы провести хотя бы час в родном городке, а потом вторично сказать ему «прощай»? Ему вспомнились детские страхи шестилетнего мальчика, нечисть на чердаке. Вот и его дом. Теперь на нём висела табличка «Продаётся». Он толкнул дверь. Всё та же гостиная, а справа столовая и коридор, упирающийся в ступени — путь к вечному мраку. У него за спиной медленно и почти беззвучно закрылась наглухо входная дверь. Тёмное чрево пустого дома замерло в ожидании…
«– Странные они какие-то, – сказал я. – Ну, эта мексиканская парочка.
– В каком смысле? – спросила жена.
– У них всегда так тихо, – ответил я ей. – Прислушайся.
Наш дом стоял в самой глубине жилого квартала; в свое время к нему сделали небольшую пристройку, и, купив дом, мы с женой сразу решили, что будем ее сдавать. Располагалась она прямо за одной из стен нашей гостиной. Теперь же, замерев возле этой стены, мы различали лишь стук собственных сердец…»
Ночью к нему под окно приходит девушка и горько плачет. И ему кажется, что он уже слышал этот плач и этот голос. Голос из далекого прошлого…
На борту планетолета заболел пассажир. Стоит ли его спасать?
Еще один рассказ «Марсианских хроник», не включенный в каноническую версию романа.
Проснувшись, Альберт Бим, восьмидесяти двух лет от роду, стал свидетелем чуда, которое случилось то ли ночью, то ли на рассвете. Под одеялом образовался характерный бугорок, и это была не затекшая нога, а его верный друг, Альберт младший. Или просто Младшенький, который пришел, так сказать, в боевую готовность. «Привет, — сказал про себя Альберт Бим старший при виде этого зрелища, — давненько ты не вставал раньше меня — с июля семидесятого». А не позвать ли старых подружек посмотреть на чудо?