Роберт Силверберг - стр. 5
Изд. «Мир», М., 1990. Сб. «На дальних мирах». – _
Когда вибрация прекратилась и корабль твердо встал на космодроме домеранжей, Джастин Марнер наконец понял.
– Не иначе – мы с тобой спятили, – сказал он тихо. – Честное слово, мы просто ненормальные.
Второй землянин, который, не отрывая глаз от экрана, разглядывал чужой зелено-золотистый ландшафт, обернулся.
– Что ты сказал? – спросил он.
– Я говорю, что ни один человек в здравом уме не попал бы в такое положение. До меня только сейчас дошло, как мы влипли.
Кембридж скривился.
– Не говори ерунды, Джастин. Ты прекрасно знаешь, зачем мы здесь и как это получилось. Что ты в самом деле?…
– Ладно, ладно, беру свои слова назад. Не обращай на меня внимания. Это все нервы…
Раздался мелодичный звонок.
– Войдите! – отозвался Марнер.
Дверь каюты скользнула в сторону. Толстый домеранжи в высоких серо-зеленых сапогах и сияющей диадеме, усыпанной драгоценными камнями,
© Перевел с английского А. Шаров (sharov@postman. ru)
____________________(рассказ офицера-психолога) Через неделю после начала войны с Сириусом наш крейсер «Даннибрук» получил приказ отправиться в район военных действий, чтобы участвовать в захвате вражеских территорий. На сборы нам дали четверо суток. Скажу честно, я этому несказанно обрадовался: мой брат был одним из командующих операцией, а два племянника и сын, от которых я уже давненько не получал вестей, служили там. Радовались концу безделья и члены экипажа, так как уже два года наш крейсер стоял в доке.
От Сириуса нас отделяло расстояние в восемь световых лет, а это означало, что перелет в подпространстве должен занять более восьми земных месяцев. Поэтому перед полетом предстояло решить одну щекотливую задачу: устав Космической службы строго предписывал в случае, если полет длится более шести месяцев, присутствия на корабле экипажных девиц из расчета одна на двадцать астронавтов. Я известил об этом
Кармайклы всегда были довольно упитанным семейством: всем четверым отнюдь не помешало бы сбросить по нескольку фунтов. А тут в одном из магазинов «Миля чудес», принадлежащем фирме по продаже роботов, как раз устроили распродажу: скидка в сорок процентов на модель 2061 года с блоком слежения за количеством потребляемых калорий.
Сэму Кармайклу сразу же пришлась по душе мысль о том, что пищу будет готовить и подавать на стол робот, не спускающий, так сказать, соленоидных глаз с объема семейной талии. Он с интересом поглядел на сияющий демонстрационный образец, засунул большие пальцы рук под свой эластичный ремень и, машинально поглаживая живот, спросил:
– И сколько он стоит?
Продавец, сверкнув яркой и, возможно, синтетической улыбкой, ответил:
– Всего 2995, сэр. Включая бесплатное обслуживание в течение первых пяти лет. Начальный взнос всего двести кредиток, рассрочка до сорока месяцев.
Кармайкл нахмурился, представив свой банковский счет. Потом подумал о фигуре жены и о бесконечных причитаниях
Ник и Джейн были очень рады, что съездили посмотреть конец света, потому что очень приятно прийти в гости к друзьям и рассказать об этом. Разумеется, наслаждаясь всеобщим вниманием.Но оказалось, что они не первые…
Он был единственным пассажиром на борту корабля, единственным человеком внутри изящного цилиндра, со скоростью десять тысяч миль в секунду удаляющегося от Мира Бредли. И все же его сопровождали жена, отец, дочь, сын и другие – Овидий в Хемингуэй, Платон и Шекспир, Гете и Аттила, и Александр Великий. И старый друг Хуан, человек, который разделял его мечты, которые был с ним с самого начала и почти до самого конца.
Кубики с матрицами близких и знаменитостей.
Шел третий час полета. Возбуждение после неистового бегства постепенно спадало, он принял душ, переоделся. Пот и грязь от дикой гонки через потайной туннель исчезли, не оставив и следа, но в памяти наверняка еще надолго сохранятся и гнилостный запах подземелья, и неподдающиеся запоры ворот, и топот штурмовиков за спиной. Но ворота открылись, корабль был на месте, и он спасся. Спасся. _Поставлю-ка я матрицы_…
Приемный паз был рассчитан
Роберт Силверберг
Космический бродяга
1
Чужеземец подошел к площади для аукционов на Варлааме в то время, когда там продавали протея. Чужеземца звали Барр Харадон. Это был высокий мужчина с гордым лицом одинокого человека.
День был теплым, и немало праздных зевак остановилось поглядеть предстоящий спектакль. Харадон, работая руками, проложил себе путь через толпу. Аукционист, маленький и толстый агозлиц, кричал, будто ревел бык. В вытянутой руке он держал извивающегося протея и время от времени тискал его, заставляя принимать различные формы.
- Смотрите, леди и джентельмены, смотрите, какие формы! Какие необычные и захватывающие образы!
В этот момент протей превратился в лучевую звезду, сердцевина которой окрасилась в голубовато-зеленый цвет, а каждая о конечность - в огненно-красный. От тычков безжалостного торговца он постепенно изменялся: молекулы его тела теряли сцепление друг с другом и складывались в новую устойчивую структуру.
- Смотрите, леди и джентельмены, какие очаровательные образы змеи, дерева, а вот
После ужина Пол начинает постукивать по барабану и негромко напевать.
Марти подхватывает ритм, подпевает, и вскоре они начинают новую главу племенного эпоса. Такое, чуть позднее или чуть раньше, происходит каждый вечер.
Их песнь наполнена напряженностью и эмоциями, но о ее смысле я могу лишь догадываться. Они поют на религиозном языке, который мне выучить не разрешили. Полагаю, к повседневному языку он имеет такое же отношение, как латынь к французскому или испанскому. Но это язык священный, только для своих. А не для таких как я.
– Давай, рассказывай! – вопит Би Джи.
– Валяй дальше! – подхватывает Дэнни.
Пол и Марти разошлись вовсю и парят на крыльях вдохновения. Но тут в дом с воем врывается порыв ледяного ветра – приподнимается закрывающая вход оленья шкура и входит Зевс.
Зевс – вождь. Рослый дородный мужчина, начинающий полнеть. Как и полагается вождю, вид у
На переднем обзорном экране земного звездолета «Пеннэбл» появились планеты-близнецы Фейсолт и Фафнир – необитаемая Фейсолт, фиолетовый диск размером с монету в четверть кредитки, прямо по курсу и Фафнир, населенная гнорфами, яркая красная точка по правую сторону, над изгибом мощного крыла звездолета.
Безымянная маленькая голубая звезда, вокруг которой обращались обе планеты, стояла высоко над ними, ровно тридцать шесть градусов над плоскостью эклиптики. А королевское великолепие Антареса служило гигантским алым задником для всей сцены.
– Фейсолт прямо по курсу, – сообщили навигаторы. – Приготовиться к торможению.
Восемнадцать землян, посланцев к гнорфам Фафнира, поспешили занять противоперегрузочные кресла. Они не нуждались в дальнейших указаниях. Им поручена важная миссия, и их подготовка не оставляла сомнений в том, что они ее исполнят.
Командир звездолета Див Харскин как раз усаживался в свое кресло в рубке, когда раздался голос Сноллгрена, наблюдателя первого ранга.
– Шеф? Это Сноллгрен. Слышите
Роберт Силверберг
ОСЕДЛАННЫЕ
От меня остались только куски. Пласты памяти оторвались и уплывают, как дрейфующие айсберги. Это всегда так, как только Наездник оставляет тебя. Никогда не знаешь, что делает твое тело, отнятое у тебя. Остаются лишь тянущиеся следы, оттиски.
Как песок, налипший на выброшенную волной бутылку.
Как боль в ампутированной ноге.
Я встаю. Волосы всклокочены: я их причесываю. Лицо, отекшее от слишком короткого сна. Во рту кислятина. Он что, дерьмо ел моим ртом, мой Наездник? Мог. Они все могут.
Уже утро.
Серое, неясное утро. Я всматриваюсь в него, потом, вдрогнув, затемняю окно. Моя комната в беспорядке. Здесь была женщина? В пепельницах полно. Покопавшись в окурках, нахожу несколько испачканных губной помадой. Была.
Я трогаю простыню. Еще теплая - чужим теплом. Обе подушки смяты. Итак, она исчезла, и мой Наездник исчез, я один.
Как долго это будет?..
Я поднял трубку и набрал номер Центрального:
- Какое сегодня
Случилось это в начале прошлого месяца. Мы с Венделмансом работали в обезьяньем заповеднике, и вдруг он сказал:
– Кажется, я сейчас потеряю сознание.
Стоял май, и утро действительно выдалось жаркое, но Венделманс никогда не обращал внимания на жару, и я просто не помню, чтобы погода его вообще когда-нибудь беспокоила. В тот момент я «разговаривал» с Лео, Мимси и дочерью Мимси, Маффин, поэтому никак не отреагировал на сказанное, хотя в памяти что-то отложилось. Если часто и подолгу общаешься на языке жестов а именно этим мы и занимаемся в рамках проекта, – иногда бывает нелегко сразу переключиться на обычную речь.
Но когда Лео несколько раз подряд показал мне знак «тревога», я обернулся и увидел, что Венделманс стоит в траве на четвереньках. Лицо его побелело, дышал он с трудом, на лбу выступили капли пота. Несколько других менее восприимчивых и понятливых шимпанзе решили, что
В своих межгалактических полетах Земляне столкнутся с новыми мирами неразвитых существ – примитивными цивилизациями, которые будут смотреть на нас с благоговением и суеверным почтением. У этих примитивных существ, живущих на краю света, существуют свои законы и обычаи, которые они будут яростно отстаивать перед лицом людей, прибывших с Земли. В результате произойдут разнообразные конфликты с нашим будущим Кодексом о правах Человека. Пойманные в ловушку между этическим устройством общества Землян и желанием проявить уважение к населению других планет, люди столкнутся с дилеммой, подобной этой…
Прошлым вечером закат был кроваво-красным, и полковник Джон Девал из-за этого отвратительно спал. Обычно атмосфера Маркина не образовывала кроваво-красных закатов, но все же иногда они случались по вечерам, когда рассеивалась лазурь солнечного света. Обитатели Маркина связывали красные закаты с приближающимся несчастьем. Полковник Девал, возглавлявший Земную культурную и военную миссию на Маркине, был более образован, чем обычный военный,
Планы, которые она строила относительно моей скромной персоны, были совершенно очевидны…
Это была поэтесса с независимым доходом, обитавшая на моем этаже. Наши апартаменты разделяло всего несколько комнат. Никто бы не назвал ее ни молодой, ни привлекательной, скорее она попадала в разряд дам средних лет с ярко выраженными экстравагантными манерами.
На мой взгляд, ей было около тридцати. Она была чуть выше меня с длинными каштановыми волосами, горящим взором и острым носом.
Ее подчеркнуто потрепанные туалеты вызывали мое недоумение, хотя, должен предупредить, мне всегда было трудно понять вкусы землян, так же как и их представления о сексуальной привлекательности.
Если мы сталкивались в коридоре, она откровенно строила мне глазки. Скромность явно не была одной из ее добродетелей.
«Ты же несчастный, невзрачный человек, – недвусмысленно говорил ее взгляд, – позволь мне разделить бремя твоего одиночества.
Дай мне возможность открыть тебе тайну любви, и ты не пожалеешь об этом».
Разумеется, она не