Саша Соколов

«Палисандрия» (1985) – самый нашумевший из романов Саши Соколова. Действие «Лолиты наоборот» – как прозвали «Палисандрию» после выхода – разворачивается на фоне фантастически переосмысленной советской действительности.

«Между собакой и волком» (1980), второй роман Саши Соколова (р. 1943) – произведение в высшей степени оригинальное. Считая, что русский литературный язык «истерся» от постоянного употребления и потерял всякую выразительность, писатель пытается уйти от привычных языковых норм. Результатом этого стал совершенно уникальный стиль, в создании которого приняли равноправное участие и грубое просторечие, и диалекты, и произведения русской и мировой классики, и возвышенный стиль Священного Писания, и слова, изобретенные самим автором. Действие романа «кочует» с одного берега реки на другой и обратно, два рассказчика поочередно перехватывают нить повествования, проза сменяется поэзией, а поэзия – прозой, и каждое сочетание слов поражает своей неожиданностью.

Небольшое по объему творчество Саши Соколова (р. 1943) – значительное (без преувеличения) и загадочное явление русского языка и литературы второй половины XX века. Мифотворец и эксцентрик, постмодернист и новый классик, блестящий стилист и тонкий психолог, Саша Соколов – один из немногих, кто, смело переосмысливая лучшие традиции классики, возвращает русской литературе современное и всемирное звучание. Роман «Школа для дураков» – самое известное произведение писателя.

Саша Соколов

Palissandr - c'est Moi?[x]

Посвящается ОМ, АБ, ДД, АЖ, АЦ

Создатель изысканных прозаических партитур Набоков не понимал назначения музыки. Сартр поплыл по течению экзистенса и потерял его смысл. Недостойный их современник, я утратил вкус лишь к сюжету. А любит Б, Б - В, В - Г. Какая докука. Если любое сравнение клавдикант, то всякий сюжет инвалид высшей марки, член привилегированной гильдии калик перехожих, коего благодетельная вдова залучает под вечер дабы умыть безногому ноги его. Самовар поспевает - смеркается - лается на луну. И не успела еще догореть лучина, а уж лукавые жмурки не отличить нам от пламенных ласк. Жанр федотовской кисти. Пост мортем. Сюжет навязан художнику сочинителем С, в чьей неразборчивой памяти оживает уж случай в булочной. Чу: ничем не бравируя и ничуть не рисуясь, туда является некто и спрашивает, а нет ли изюму. Ставя русскую истину - как бы та ни была

А что там,

поскольку, что ли, осведомились,

спросили то есть по поводу, где-либо повстречав,

что именно,

может, не сильно переменившись в лице, но, скорее всего, взволнованно,

определенно взволнованно молвил насчет изящного кто-нибудь незабвенный,

что собственно

человек, очевидно, проникся чувством:

он, верно, очень ценил изящное,

думается, восхищался им, посещал соответствующие музеи, лекции,

не исключено, что коллекционировал,

то и дело улавливал в нем наличье чего-то магического,

каких-то, что называется, скрытых пружин, тайных струн,

тихо радовался его успехам,

желал ему наиболее доброго,

никто иной, как один италиец

дитя рубикона,

слегка надтреснутый, но довольно прелестный уличный дискант,

прелестный,

а говоря как в гондоле, так просто челесте,

он в юности,

странствуя из вагантов в зингеры, переехал рейн

и со стражей,

сначала с третьей, потом с четвертой,

стражей этих стремнин, излук,

с волшебными сердцу латниками с глазами цвета анжуйского серого,

целовал его, озорное, в дежурной рюмочной:

балабонил, изображал

советовала невзрачная в чём-то тусклом,

плиссе ли, гофре,

вроде какого-то, что ли, пеплума,

в комнатах появляясь

сутулилась, веяла тленом,

а что касается глаз,

то они были очи,

и были они ненастны, скорбели,

посверкивала в них укоризна

но дальше, дальше,

не стоит,

напоминая чувствительный инструмент из отряда струнных,

расстраиваться и замирать в минорных нюансах,

хотя бы уже потому,

что такие нюансы давно заезжены и прожужжали уши,

а главное — не сулят утешенья

куда увлекательнее

задуматься о её манере общаться,

вернее, о способе сообщать вам мысли,

передавать их,

короче, насчёт того, что она говорила молча,

что называется, речью не уст, но фибр,

или, как пишут в брошюрах по запредельному,

электричеством чакр,

флюидами кундалини

в комнатах возникая и в залах, она говорила,

в залах и комнатах одного музея,

в их анфиладах,

музея, где подвизался тот,

кто всё это тут набрасывает,

точнее, не тут,

Саша Cоколов

ТРЕВОЖНАЯ КУКОЛКА

Ирине Ратушинсной

...Все по плану Шло, не так ли, Господи? Под холодным небом Бредил всеми землями, путая быль и небыль. ... Нам бы знать - за что нас так, Боже?

Ирина Ратушинская

Какая промашка! Вместо того, чтоб родиться и вырасти в несравненном Буэнос-Айресе, где вместо: Комо эста устё? - все спрашивают друг у друга: Комо эстан дос айрес? - и отвечают: Грасиас, грасиас муй буэнос, - и где ведомальчик газеты Ой демонстративно читает ее без всякого словаря и вдобавок едет без рук, а кондуктор - обыкновенный трамвайный кондуктор - по памяти декламирует пассажирам пассажи Октавио Паза, - то есть вместо того, чтоб явиться там, среди этих начитанных и утонченных, и стать гражданином по имени Хорхе Борхес; а впрочем, нет, погодите, - в Упсаде - в неописуемой Упсаде - или где-нибудь возле - в краю готической хмурой мудрости - и слывя профессором