Библиотека

Сергей Никитин

Большой путь
80 страниц
Большой путь

Сергей Никитин

Большой путь

Родные люди1

На исходе навигации речной пассажирский пароход «Сигнал» привалил к пристани, тускло освещенной одним пыльным фонарем, и на берег сошел Алеша Маслов. Было видно, что он не торопился. Пассажиры торопливо ушли в сырую плотную тьму, а он стоял и оглядывался вокруг, не то удивляясь чему-то, не то припоминая что-то.

Темнота дышала тяжелым волглым ветром; река, разбушевавшаяся к ночи, плеско била в крутые бока барж, стоявших у причала. По небу быстро неслись клочковатые тучки. Фонарь, гремя жестяным абажуром, качался на ветру, разгоняя по пристани изломанные на углах тени.

Старый колесный «Сигнал» дал три гудка и отвалил от пристани. Чем дальше он уходил, тем неподвижнее становились его огни, потом совсем остановились и вдруг один за другим, от носа к корме, стали гаснуть, точно темная вода проглатывала их — пароход уходил за поворот.

Сзади к Алеше неслышно подошел пристаничный сторож, одетый в полушубок

Приключения елочных игрушек
18 страниц
Приключения елочных игрушек

АЛЕША

Впервые я встретил Алешу вскоре после войны, когда ему было всего пять лет.

Стоял ноябрь. Выпал молодой снежок, покрыл круглыми шапками столбы, повис на голых сучьях городских тополей и кленов, облепил заборы. Мальчик в завязанном на спине шарфе расчищал деревянной лопаточкой снег на дорожке во дворе старого трехэтажного дома. В этом доме была одна свободная комната, куда не вернулся с войны молодой лейтенант, и в ней разрешили поселиться мне.

Я спросил мальчика, где живет управдом. Он долго рассматривал меня молча и сосредоточенно, потом спросил:

— Вас как зовут?

— Не знаю, — пошутил я.

— Так не бывает…

— А вот — бывает. Имя я свое потерял, обронил где-то на вашем дворе и — не нашел.

— Чудно, — подумав, сказал мальчик.

— Очень чудно, — согласился я. — А тебя как зовут?

— Алеша Серебряков… А какое оно у вас было?

— Да вот такое, — показал я на пальцах, — длинненькое, зеленое…

— Здесь потеряли? — спросил Алеша.

Рисунок акварелью (Повести и рассказы)
443 страниц
Рисунок акварелью (Повести и рассказы)

В книгу известного советского писателя С. К. Никитина (1926–1973) вошли маленькие повести и рассказы, посвященные родине писателя — Владимирщине, ее людям, ее природе.

Рассказ о первой любви
46 страниц
Рассказ о первой любви

Рассказ о первой любви

Когда мой брат, работавший, по нашей семейной традиции, плотником, ушел на фронт, я остался один-одинешенек не только в большом городе, кишевшем потесненным войною людом, но и во всем белом свете.

Перед отъездом брат, угрюмый, немногословный человек, сказал:

— У хороших людей тебя поселю. Баловать они тебе не дадут.

Он привел меня на окраину города, в дом с палисадником, за которым цвели мальвы, и сдал с рук на руки сморщенной, как печеное яблоко, старухе, бойко сыпавшей словами, точно подсолнуховой шелухой.

— Тебе у нас будет хорошо, — сказала она, провожая меня в комнату, а я смутно почувствовал, что будет наоборот. Привыкший к вольнице неоседлых плотницких бригад, я инстинктивно не доверял домам, где угарно пахло печами, по половикам ходили сонные кошки, на кроватях возвышались горы разнокалиберных подушек, а по углам, точно восковые, стояли фикусы.

Прощаясь, брат, как равному, пожал мне руку.

— Денег тебе не оставлю. Все

Люди с оружием. Рассказы
156 страниц
Люди с оружием. Рассказы

В ярких, талантливых рассказах автор рисует боевую жизнь и героические будни матросов и офицеров военных кораблей. С. Никитин остается рядом со своим героем, если тот и демобилизовался и ищет свое место в гражданской жизни — в рыболовецкой артели или на целине. Через все рассказы лейтмотивом проходит здоровая, жизнеутверждающая позиция автора.

Дорогой чести
36 страниц
Дорогой чести

Внук помора

1

Корабль выходил на траверз поворотного маяка. Море спокойное, величавое сияло.

Летом Заполярье дарит иногда морякам несколько хороших тихих дней. Почти всю ночь светит солнце. Приплюснутое, багровое, оно кружит по небосклону невысоко над морем и только глубокой ночью прячется на некоторое время за пурпурной занавесью горизонта. Точно ожидая этой минуты, на темной части неба вспыхнут звезды и приветливо замигают. Но недолго Заполярье «улыбается» морякам… Массы воздуха, охлажденные льдами Гренландии, прорвутся к берегам Мурмана, и разом забурлит, заклокочет море. Только что ласковое, голубое небо мгновенно оденется в панцырь бурых облаков, и нет уже ни солнца, ни тепла, ни тишины. Заиграет, запляшет студеное море. Теперь — держись! Как легонькую щепку бросают могучие волны стальной корабль.

Но североморцам не привыкать к капризам родного моря. Вот полетели по кораблю из кубрика в кубрик, с поста на пост команды вахтенного офицера, и ожили, подобрались моряки. В такие минуты

Живая вода
Сергей Никитин
68 страниц
Живая вода

Живая вода

(Лирическая повесть)

Родина. Что скажет о ней дитя ее, что откроет, — не откроет чужой, прохожий человек. И то, что увидит чужой, не знает рожденный на ней.

М. Пришвин Вместо предисловия

В низовьях реки Клязьмы до сей поры стоит на берегу избушка, в которой жил некогда бакенщик Алексей Ефимович Бударин, или попросту дядя Леня.

Был он уже в преклонных годах, когда сидели мы с ним однажды вечером на обрубке бревна возле избушки и смотрели на реку. В ногах у нас дотлевал маленький нежаркий костер. Тяжелая майская вода бежала широко и стремительно, пенно завиваясь у берегов. Мглистые болота, ольховые крепи и дубовые рощи левобережья медленно затягивали натрудившееся за день солнце.

— Посмотри-ка, чегой-то там плывет? — спросил дядя Леня, глядя из-под ладони на речной плес.

Я посмотрел и ахнул:

— Лось!

— Лось! Право, лось! Вот ведь беда — лось! — заволновался дядя Леня.

Выставив из воды горбоносую, увенчанную широкими, как чаша,

ПРОДУКТЫ, КОТОРЫЕ МЫ ВЫБИРАЕМ
113 страниц
ПРОДУКТЫ, КОТОРЫЕ МЫ ВЫБИРАЕМ

Эта книга, под названием «Осторожно! Вредные продукты», выдержала 11 переизданий, что является рекордом в книгоиздании современной России.

В России «Осторожно! Вредные продукты» издавалась под псевдонимом «Михаил Ефремов» и, по цензурным соображениям, только в усеченном виде. Именно текст этой книги и «растаскан» по многочисленным сайтам в Интернете: и полный текст, и кусками, и главами, как правило, даже без указания источника и имени автора. Более-менее полный вариант и под настоящим именем автора – Сергей Никитин, книга была издана только в Чехии.

Сейчас перед вами полный, авторский текст книги, без изъятий и купюр.

Разрешается обычное цитирование с указанием источника и имени автора «Сергей Никитин». Запрещается размещение в Интернете полностью или частично без письменного разрешения автора кни ги.

В связи с тем, что (на 2008 год) истекли смежные права, и все права на книгу принадлежат автору, возможно рассмотрение предложения об издании ее в «бумажном» виде.

Медосбор
307 страниц
Медосбор

«Медосбор» — последняя книга одного из лучших рассказчиков современности Сергея Константиновича Никитина.

Ее составляют рассказы и повести, тщательно отобранные автором, — то, что оказалось наиболее близко и дорого ему. Это и произведения, прошедшие проверку временем, и были, написанные недавно.

Точный и емкий язык, высокая писательская и человеческая культура автора, естественность и искренность, светлое мировосприятие художника — вот что отличает и эту книгу С. К. Никитина.

Жизнь без простуды
Сергей Никитин
36 страниц
Жизнь без простуды

«В СССР действует небольшое количество гомеопатических поликлиник и аптек, имеется незначительное количество врачей-гомеопатов, их деятельность регламентируется советскими законами и приказами МЗ СССР. Следует подчеркнуть, что отдельные случаи выздоровления у гомеопатов создают у больных иллюзию исцеления». (Популярная медицинская энциклопедия 1987 г, стр. 142).

Как говорится, комментарии излишни. К сожалению, «лженаукой» вместе с генетикой и кибернетикой, считали и гомеопатию. Но если сейчас у нас просто «завал» компьютеров — детище кибернетического прогресса, то с гомеопатией дело обстоит несколько сложнее. За все время советской власти гомеопатия подавлялась в принципе как враждебное идеологическое учение. Что же касается «незначительного числа гомеопатических поликлиник и аптек», ну надо же было кому-то лечить советских и партийных руководителей. К тому же у них могли быть жены и дети. А ведь до Революции Россия занимала первое место по числу гомеопатических аптек, которых было более 200 во всех уголках России. При этом развитие гомеопатии было таковым, что его

Снежные поля
Сергей Никитин
4 страниц
Снежные поля

Снежные поля

Умер у себя в деревне Алексей Ефимович Буранин, бакенщик…

Я долго шел со станции через сверкающие снега, загораживаясь от бокового ветра пахучим на морозе каракулевым воротником, и узкая тропа в снегах отзывалась на мои шаги каким-то пустотным звоном.

Вечер. Лежу, свесив голову, на жаркой печи, а внизу, в передней, где полно людей, но приличествующе случаю тихо, какой-то мужичок рассказывает:

— Я три дни в городе луком торговал, а нонче иду домой, вижу, под деревней в поле человек кружит. Ближе. Глядь — он. Ты, спрашиваю, Алексей Ефимыч, чего тут? Да зайцев, говорит, троплю. Я еще подивился: человек намедни пластом лежал, душа с телом прощалась, а нонче зайцев тропит. И, главное, ружья при нем нет. Пришел домой, рассказываю бабе про диковинную эту встречу, а та на меня бельма выкатила: ты, говорит, в уме ли? Алексей-то Ефимыч еще вчерась помер.

Кто-то протяжно вздыхает. Краснолицая массивная старуха в черном,

Чудесный рожок
Сергей Никитин
7 страниц
Чудесный рожок

Чудесный рожок

Осенью я охотился по берегам Клязьмы, на Владимирщине.

Пойма уже оголилась, вода в реке стала прозрачной и холодной; студеные росы падали по вечерам.

В один из таких росных вечеров, обойдя всю пойму, мы возвращались в деревню Мишнево на ночлег.

Свежие сумерки выстудили небо, и в нем — чистом, бледном, пустынном — уже теплилась, мерцая, крупная синяя звезда, первая предвестница ночи. В той стороне, где по отдаленному лаю собак угадывалась деревня, заиграл пастуший рожок. Тоскливая, протяжная песня без слов, полная скорби о чем-то несбывшемся или навсегда потерянном, становилась все слышнее и явственней по мере нашего приближения. Это был напев знакомой русской песни о человеке, не нашедшем своей доли.

— Матвей жалуется, — сказал мой спутник, местный колхозник Федор Тряпкин, и продолжительно вздохнул.

— Как жалуется? — не понял я.

— Слепой он, Матвей-то, вот и жалуется на рожке, — пояснил Федор, почему-то ускоряя шаг.

Я прислушался.

Доля, моя доля, где ж ты… —