Святослав Логинов - стр. 6
– Дорогу! Дорогу! Посторонись!
Стасу не приходилось даже особо напрягать голос, народ, толпившийся вдоль железнодорожной колеи, поспешно расступался, открывая проезд вдоль шеренги продавцов, безуспешно предлагавших свой убогий товар. Какая-то одежда, считавшаяся праздничной, а ныне никому не нужная, посуда, когда-то закупленная с избытком, начиная с кастрюлек и заканчивая сервизами, целыми и разрозненными; умершая бытовая техника, бижутерия и ювелирка, всё, некогда считавшееся ценным, а теперь превратившееся в бросовое старьё.
Тут же стояли и серьёзные продавцы, выставившие товар из разграбленных складов: инструмент, рабочую одежду, а порой и консервы. Удивительно, что не всё съедено в прошлую зиму, салат из морской капусты ещё встречается на барахолке. Инструменты у покупателей тоже котируются не всякие: кому нужен электролобзик или болгарка, если в деревне давно нет электричества? Хотя, говорят, где-то электричество есть. Вот и выставлены по дешёвке дрели, шуруповёрты и прочий электрохлам.
Продавцов много, а серьёзных покупателей нет. Метелинские не приехали, из ходоков
Святослав ЛОГИHОВ
ПЫШКА И ПОHЧИК
(кулинарно-филологическое исследование)
Как в народе называют полненьких девочек-девушек? - пышками! А толстячков-мальчиков? - пончиками! Следовательно, пышка просто обязана быть с дыркой.
Талия Большакова
Прежде, несколько слов о русском литературном языке. Сложился он к середине девятнадцатого века и представляет собой язык культурных слоёв петербургского общества. Язык Пушкина, Крылова, Грибоедова...
Изысканно-правильный язык. Hа окраинах Петербурга можно было услышать множество различных говоров: волховские и'кающие слова, и скобарское "ну", и древнерусскую новогородскую речь: "Чем же мне вас беречь, жаланненькие? Вот, разве папы с малочком поешьте, а то пыханцы затворю..." Послушаешь, "инда заколдобишься", как красиво. Hо попробовал бы автор дать слово "беречь" в значении "угощать" не в прямой речи или не заковычив и не давши особого пояснения - получится всего лишь неграмотно.
Конечно, говорить можно как угодно, а вот писать следует всё-таки так, чтобы тебя понимали. В этом плане диалектизмы делятся на грамотные и неграмотные.
Святослав ЛОГИНОВ
ТЕМНЫЙ ГЛАЗ
- А мальчишки тебя обижают?
- Не-а...
- Совсем-совсем?
- Ну, немножко обижают, только я необидная.
- Что, что?
- Ну, необидная. Они обижают, а я не обижаюсь, вот и выходит необидная.
- Надо говорить - необидчивая.
- Ну, необидчивая.
- Только без "ну".
- Ну, без "ну" необидчивая.
Я засмеялся и сказал:
- Темя следовало назвать на Надя, а Нудя. Очень похоже.
- И неправда, - возразила Надя. - Когда Нудя, то значит всегда нудит и совсем противная. Нудя сидит и ревет, а я бегаю быстрее всех мальчишек.
Она говорила, не глядя на меня, опустив голову и рассматривая одной ей видимый узор, который вычерчивала среди белых головок кашки пальцами босой ноги.
- Быстро бегаешь? - спросил я. - А давай наперегонки, до дома, кто быстрее.
Надя вскинула глаза, странно серые для такого веснушчатого лица, внимательно меня оглядела и спокойно ответила:
Больше всего я люблю безумные тексты и это один из них. Читатели, знающие, как много я написал сумасшедших отрывков из мемуаров, решат, что это ещё один невероятный кусочек жизни. Они будут правы, поскольку здесь нет ни единой строчки вымысла, всё как есть, чистая правда.
Другие скажут, что перед ними фантастический рассказ, и тоже будут правы, ведь вся наша жизнь — один фантастический рассказ.
Есть и такие, кто скажет, что ваш покорный слуга окончательно впал в маразм. Пожелаю им подольше пребывать в этом заблуждении.
И всем приятного чтения.
Святослав ЛОГИНОВ
Пиромания на службе черной магии.
Многие сотни лет люди рассказывают историю о Гаммельнском крысолове и не знают, что на самом деле не так всё было…
Святослав ЛОГИНОВ
ДОМ У ДОРОГИ
Дом стоял на большой дороге. Если внимательно присмотреться, еще можно заметить некогда глубокие колеи, заросшие сорным лопухом и иглошипом. Стонущие по ночам деревья остерегались выходить на плотную ленту дороги, и нетоптаная тропинка прихотливо извивалась по ней, не ожидая плохого. Дом уставился в бесконечность бельмами плотно закрытых ставень, глухой забор в рост человека окружал его, скрывая внешний мир. Тяжелые ворота всегда были на замке.
По утрам в доме открывалась дверь, на пороге появлялся хозяин с косой на плече. Звякнув лезвием о жестяную вывеску, качавшуюся над крыльцом, спускался по ступеням. Вывеска изображала котел и петушиную голову над ним. Дом был гостиницей.
Хозяин, ворча обходил двор, выкашивал наросшую траву, с руганью перекидывал через ограду выползшие за ночь плети удавника. Порой, вытягивая шею, глядел поверх забора и кричал в безмолвный лес:
- Балуй у меня!.. Вот я ужо!.. - и тогда сидящие на цепи
Разум это не только интеллект, но и умение понять того, кто живёт рядом. Особенно это касается разумных домов и их неразумных обитателей.
Новая жизнь моториста асфальтового катка Юрия Неумалихина началась в одно прекрасное утро после употребления внутрь четырежды заряженной различными экстрасенсами чекушки водки. Антиалкогольный заряд, полученный Юрием, был столь силен, что привел его к неожиданному решению — совершить воспетое классиками путешествие из Петербурга в Москву. На собственном катке. Позади него лежал город над вольной Невой, а впереди ожидали встречи с такими незаурядными личностями, как многоликий милиционер Синюхов и обитатели деревни Бредберёвка, которые посвятили себя изготовлению из одуванчиков... нет, не вина (о котором поведан одноименный классик американской фантастики), но более привычного в нашей реальности продукта — самогона! Словом, впереди лежала Россия третьего тысячелетия от Рождества Христова...
1. День первый
Клянусь Аполлоном врачом, Асклепием, Гигией и Панацеей и всеми богами и богинями, беря их в свидетели, исполнять честно, соответственно моим силам и моему разумению, следующую присягу и письменное обязательство: считать научившего меня врачебному искусству наравне с моими родителями, делиться с ним моими достатками и в случае надобности помогать ему в его нуждах.
За ничтожную сумму в три лиара какой-то крестьянин согласился подвести его до самых городских ворот. Город был уже близко, то и дело по сторонам мелькали аспидные и черепичные крыши аббатств, чаще попадались деревни, и вид у них был зажиточней. Мул, потряхивая пристроенным на лбу бубенчиком, быстро тащил повозку по дороге, огибавшей Монмартрский холм, на вершине которого крутились на ветру бесчисленные парижские мельницы.
Мигель сидел на краю повозки рядом с корзинами полными зелени и молодой чистой репы, глядел на появившиеся вдали шпили столичных церквей. В голове звучал стишок, который,
Все многообразие красок фантастики и фэнтези в блестящих и стилистически безупречных рассказах Святослава Логинова! Отличное чтение для тех, кто умеет ценить хорошую литературу, прекрасный образец для подражания тем, кто хочет и сам стать писателем.
Маркграф Раймунд Второй может быть более всех коронованных особ приблизился к светлому образу платоновского "Государя". История о двух алхимиках, которая сейчас будет рассказана, как нельзя лучше подтверждает это. Взят сей анекдот из мемуаров достопамятного Николя Пфальца, прозванного за мудрость и нелицемерие Феррариусом, и потому заслуживает полного доверия, чего нельзя сказать о многих иных измышлениях досужих историков.
Великий Раймунд, пишет Феррариус, один день в году посвящал нелишнему занятию выслушивать всякого, кто придет сообщить ему нечто важное. Строго запрещалось в тот день являться с доносом, жалобой и наветом, ослушникам грозили плети, и, надо сказать, природа человеческая такова, что немалое число просителей бывало изрядно бито.
В такой день явились ко двору двое алхимиков: Якоб Септимус и Петр Берг. Более непохожих людей трудно было вообразить. Первый из проходимцев был низок ростом и лыс, отвисшие щеки и дряблый подбородок совершенно скрывали шею, опускаясь прямо на плечи, и старая мантия, в