Жорж Сименон - стр. 8
1
Заложив руки за спину и попыхивая трубкой, Мегрэ медленно шел, с трудом продвигая свое грузное тело в сутолоке улицы Сент-Антуан, которая жила своей обычной утренней жизнью: солнце заливало потоками света, струящегося с ясного неба, нагруженные фруктами и овощами тележки и заполонившие чуть ли не весь тротуар лотки.
Это было время домашних хозяек, артишоков, которые они взвешивают на руке, вишен, которые пробуют, эскалопов и антрекотов, сменяющих друг друга на тарелках весов.
— Вот прекрасная спаржа по пять франков за большой пучок!..
— Свежие мерланы!.. Торопитесь, их только что привезли!..
Продавцы в белых фартуках, мясники в спецовках из ткани в мелкую клетку, запах сыров у молочной лавки, а дальше — аромат свежеподжаренного кофе; эта улица — оживленный рынок продуктов для стола, по ней движется бесконечный поток недоверчивых домашних хозяек, слышатся звон кассовых аппаратов и пыхтение автобусов…
Никто не подозревал, что в толпе тяжело шагает комиссар Мегрэ и что
Жорж Сименон
Три Рембрандта
- Знаете ли вы "Отель Друо"? - спросил меня Жозеф Леборнь.
- Кто же его не знает!
- Тогда послушайте одну историю, и "Отель Друо" предстанет перед вами в новом свете. В один прекрасный день был объявлен аукцион, обещавший сенсацию. Речь шла не более не менее как о неизвестном полотне Рембрандта, которое некий антиквар, по фамилии Валь, целых пятнадцать лет продержал в своей берлоге, пока, наконец, не решился продать.
То был автопортрет художника. Исключительную ценность придавала ему не только подпись, но н дата - 1669, год смерти художника.
Другого портрета Рембрандта тех лет не существует.
Валь пригласил нескольких искусствоведов полюбоваться шедевром, и все в один голос признали его подлинным. Однако скептики перешептывались между собой:
"Что еще скажут эксперты?"
Неожиданно распространилась волнующая весть: в субботу после полудня какой-то прилично одетый молодой человек явился в галерею Друо с картиной под мышкой и от
Для того, чтобы раскрыть убийство женщины, комиссару Мегрэ приходится погрузиться в незнакомый ему до этого дня мир речных барж, каналов, шлюзов и узнать людей, живущих в нем.
Глава 1
Преступление комиссара Мегрэ
Никто не заметил, что произошло. Никто даже не заподозрил, что в зале ожидания маленького пограничного вокзала, пропитанного запахом кофе, пива и лимонада, там, где в томительном ожидании поезда собирались несколько пассажиров, разыгрывается драма.
Было пять часов пополудни. Смеркалось. Лампы были зажжены, но через витрины окон, сквозь серую дымку сумерек, в конце перрона все еще можно было различить силуэты железнодорожных служащих, голландских и немецких таможенников, топающих ногами на месте для того, чтобы немного согреться.
Станция находилась на границе Голландии и Германии. Через это незначительное местечко не проходит ни одна крупная железнодорожная магистраль. Поезда тут бывают только утром и вечером. В основном они предназначаются для перевозки рабочих-немцев, которые, привлеченные высокими заработками, работают на заводах в Нидерландах.
Каждый день здесь происходит одна и та же церемония: поезд, прибывающий из Германии, останавливается на одном конце платформы, а поезд, идущий в глубь Голландии, ожидает своих
Ж. Сименон
ТАЙНА ПЕРЕКРЕСТКА "ТРЕХ ВДОВ"
ГЛАВА I ЧЕРНЫЙ МОНОКЛЬ
Допрос Карла Андерсена продолжался уже семнадцать часов, когда наконец Мегрэ устало вздохнул и, отодвинув стул, поднялся из-за стола.
Сквозь незашторенные окна за это время можно было наблюдать, как сначала в полдень служащие осаждали кафетерии на площади Сен-Мишель, как их поток постепенно иссяк, а позднее, около шести часов вечера, люди заспешили к входам в метро, на вокзалы, и лишь некоторые завсегдатаи, расположившись в барах, неторопливо потягивали аперитив.
Сена покрылась легким туманом. По ней прошел буксир, светя зелеными и красными огнями и увлекая за собой три баржи. Отправился в рейс самый поздний автобус. Прошумел последний поезд метро. С улицы убрали переносные тумбы с афишами, и над входом в кинотеатр были опущены решетки...
Казалось, что печка в кабинете Мегрэ начала гудеть еще громче. На столе стояли пустые пивные бутылки, лежали остатки бутербродов.
В городе, должно быть, что-то загорелось
Когда на твоем рыбачьем траулере сразу гибнет юнга, когда капитан судна — сумасшедший, находящийся в ссоре со всем экипажем, когда экипаж чувствует, что над ними повис злой рок, чего можно еще ожидать, кроме худшего? И начавшаяся в море трагедия завершается убийством. Комиссар Мегрэ решает взяться за это путанное дело.
Он был неудачником. Ему не везло ни в торговле всякими мелочами, ни в торговых спекуляциях, ни в одном из его начинаний. Он едва мог содержать семью, постоянно преследуемый злыми и унизительными упреками супруги. А потом... Потом все изменилось. Проявленная вовремя деловая хватка позволила ему заработать миллионы и стать независимым ни от кого. Но наслаждаться такой жизнью ему не позволили...
Мог ли когда предполагать Мегрэ, что по долгу своей службы он неожиданно вновь окажется в доме, в котором родился и вырос? Но нынешней владелице поместья графине Сен-Фиакр угрожает смертельная опасность. И комиссар направляется в родную деревню, чтобы предотвратить трагедию.
Жорж Сименон
Поезд стоит в Жемоне 51 минуту
перевод А.Ю. Миролюбова
Сквозь крепкий сон Мегрэ смутно расслышал звонок, но не понял, что это телефон, и не почувствовал, как жена перегнулась через него, чтобы взять трубку.
- Это Пополь! - сказала она, хорошенько пнув мужа. - Он хочет поговорить с тобой...
- Это ты, Пополь? - буркнул полусонный Мегрэ.
- Это ты, дядюшка? - отозвался тот на другом конце провода.
Было три часа ночи. Постель была теплая, а окна покрылись цветами инея, потому что на улице стоял мороз, а в Жемоне, откуда звонил Пополь, всегда еще холоднее.
- Что ты такое говоришь?.. Подожди!.. Я запишу имена... Отто... Да, скажи по буквам: так будет вернее...
Мадам Мегрэ наблюдала за мужем. Ее интересовало одно: придется ему вставать или нет. И он, понятное дело, встал, объясняя брюзгливым тоном:
- В Жемоне случилась малоприглядная история, и Пополь под свою ответственность
Из сборника «Новые расследования Мегре», 1938
Перевод Г. ДжугашвилиI
— Присаживайтесь, мадемуазель, — сказал Мегрэ, вынимая изо рта трубку, со вздохом сожаления.
И он снова пробежал глазами записку прокурора: «Семейное дело. Выслушать Сесиль Ледрю, но действовать с величайшей осторожностью».
Дело происходило в Кане, куда Мегрэ был послан для реорганизации местной уголовной полиции. Он еще не привык к царившему в этой провинции духу ожесточения, скрытности и чувствовал себя далеко не так уверенно, как в своем кабинете на набережной Ор-февр.
А записка еще больше сбивала с толку: «Семейное дело… с величайшей осторожностью…»
Видно, ему снова придется столкнуться с семьей какого-нибудь высокопоставленного лица или крупного городского чиновника. Просто удивительно, сколько у здешних служащих всяких кузенов, зятьев и невесток, сбившихся с пути!
— Слушаю вас, мадемуазель Ледрю.
Пожалуй, она была хороша собой, даже очень хороша, эта мадемуазель Сесиль. Да и траур подчеркивал ее красоту, придавая какую-то особую поэтичность матово-бледному от
На набережной Орфевр ее называли не иначе как «воздыхательница Мегрэ». Кто была эта странная молодая женщина — сумасшедшая, нврастеничка или действительно влюбленная в комиссара? Она ждала от Мегрэ помощи, а он не воспринимал ее слова всерьез. Но на самом деле трагическая развязка была близка…
Глава 1
Дом, где вещи двигаются сами
Мегрэ вздохнул. Он был в кабинете шефа, и в его вздохе прозвучали усталость и удовлетворение: так вздыхают грузные мужчины на исходе жаркого июльского дня. Привычным жестом он вытащил часы из жилетного кармана: половина восьмого; взял свои папки со стола красного дерева. Обитая кожей дверь закрылась за ним, и он прошел через приемную. Все здесь было знакомо: и пустые красные кресла для посетителей, и старый привратник за стеклянной перегородкой, и длинный коридор Сыскной полиции, освещенный лучами заходящего солнца.
Он вошел в свой кабинет и сразу же почувствовал устоявшийся запах табака, хотя окна, выходившие на Набережную Орфевр, были раскрыты настежь. Положив бумаги на край стола, он выбил еще теплую трубку о подоконник и сел за стол; рука его машинально потянулась за другой трубкой, которая обычно лежала справа от него.
Но трубки на месте не оказалось.
Всегда у него было три