1917: Да здравствует император! стр. 169
министр Беляев также долго слал успокаивающие телеграммы, и момент для быстрого усмирения бунта был упущен. Но это не значит, что все именно так, как ты говоришь. Я полностью владею ситуацией, я получаю доклады министров, в том числе и министра внутренних дел. А твой Родзянко шлет мне панические телеграммы одну за другой, надеясь, что я дрогну. Грозит революцией и требует от меня уступок. Но я не уступлю! Они хотели получить ответственное министерство, а получили роспуск Государственной думы. Они хотят меня принудить к уступкам, а я подавлю их силой. В мое царствование уже была подавлена одна революция, и я не вижу причин, чтобы в этот раз было иначе.
– Нет, Никки, нет, кое-что все же изменилось с тех пор. Тогда войска оставались верными императору. Смею тебе также напомнить, что, невзирая на верность армии, та вспышка волнений и восстаний продлилась целых два года. Даже если сегодня или завтра не победит революция и власть удержится – сможет ли Россия выдержать два года бунтов в условиях третьего года мировой войны, когда истощены ресурсы и озлоблены подданные? Боюсь, что сегодня в столице, а завтра и в Царском Селе озлобленных подданных будет слишком много. А войск, которые ты посылаешь для подавления мятежа, напротив, слишком мало. Они не справятся.
Самодержец всероссийский все так же неотрывно смотрит перед собой. И кажется, он пытается в чем-то убедить самого себя, когда раздельно проговаривает:
– Мои данные говорят о том, что размеры волнений сильно преувеличены. Во всем виновата паника и растерянность власти в столице. Они нуждаются в твердом и решительном руководителе. Потому я и назначил генерала Иванова новым главнокомандующим Петроградским военным округом. Он отправится в столицу с Георгиевским батальоном. Иванов сможет недрогнувшей рукой восстановить порядок в городе и окрестностях.
– Одним батальоном? В Петрограде стотысячный гарнизон!
Николай качает головой, слегка оживляясь. Думается, что он спорил сам с собой на эту тему уже множество раз за сегодня.
– В таких ситуациях все решает не количество штыков и сабель, а стойкость и моральное превосходство. Уверен, что излишне ставить вопрос о том, у кого большее моральное преимущество – у солдата, который верен своему императору, или у мятежника, который думает лишь о воровстве, пьянке и разбое. Даже если все сто тысяч принялись бунтовать, то их военный потенциал сведется к одиночным выстрелам из-за угла. Отсутствие дисциплины, анархия и бунт – плохие помощники в военном деле. А Георгиевский батальон – это закаленные в боях ветераны, всей душой ненавидящие всю эту бунтующую тыловую шваль. Как только в столице появятся георгиевцы, мятеж быстро пойдет на спад, основные силы гарнизона внезапно вспомнят о присяге, а бунтари разбегутся как крысы. К тому же в помощь генералу Иванову из состава Северного фронта будут выделены надежные части и пулеметные команды. Так что там будет не один Георгиевский батальон.
– Ты в этом уверен?
– Конечно. Я сам видел телеграмму наштаверха Алексеева главкосеву Рузскому, где предписывалось выделить соответствующие надежные войска в распоряжение генерала Иванова.
– Так вот, не хочу тебя разочаровывать, но войска с Северного фронта генералом Рузским выделены не будут.
– Опять же – твои слова.
Пожимаю плечами.
– А ты проверь!
– Как?
– Ну, тут два варианта. Первый – я выхожу из поезда, а ты едешь дальше. Приедешь в Царское Село