1917: Да здравствует император! стр. 187
разворачиваюсь и демонстративно бегу к машине. Сзади слышится топот сотен ног.
Могилев. 28 февраля (13 марта) 1917 годаГрузовики затормозили у здания Ставки, и из них горохом посыпались георгиевцы. Солдаты быстро окружали здание.
Выходы из Ставки блокировались, окна брались на прицел. С криком «Именем государя императора!» подавлялись стихийные очаги сопротивления. Где не хватало крика, в ход шли кулаки и приклады, но пока обходились без стрельбы и кровопролития.
Двери кабинета наштаверха оказались запертыми. Несколько человек пытались прикладами открыть дорогу, но крепкая дверь держалась. Наконец унтеру Урядному это надоело, и он с веселым матом приложился к замку своим огромным плечом. Треск ломаемой древесины слился с грохотом падающего тела. В образовавшийся проем бросился Мостовский, а за ним сдуру сунулся я. Пуля просвистела у моей головы, и через мгновение Мостовский выстрелил в ответ.
Генерал Алексеев грузно завалился на бок с дыркой в правом виске.
– Не стреляйте! Не стреляйте!
За столом сидел бледный генерал. Я хмыкнул:
– О, генерал Лукомский собственной персоной! Штабс-капитан Мостовский, прошу вас обеспечить конфиденциальность.
Тот быстренько спровадил лишних зрителей из кабинета, а затем по моему знаку истребовал у генерала личное оружие. Что ж, теперь Мостовский со мной до конца. Если мятеж могут коллективно и простить (по нынешним временам обычное дело), то вот собственноручное убийство начальника Штаба Верховного Главнокомандующего – это серьезно.
Итак, я вновь в кабинете наштаверха. Действующие лица данной сцены могут быть описаны словами «Четверо и труп». Состав живых наполовину обновился, и теперь кроме меня и Лукомского на площадке присутствовали Мостовский и Горшков. Штабс-капитан сел так, чтобы Лукомскому был хорошо виден наган у него в руках, а полковник встал за спиной нашего пленника.
Я же уселся напротив Лукомского и открыто так ему улыбнулся, ну словно старому знакомому.
– Вот видите, Александр Сергеевич, антракт закончился, и мы снова свиделись во втором акте. Я, признаться, рад нашей встрече. Вот Михаил Васильевич меня несколько расстроил. Ах, какое нелепое самоубийство! А ведь мог бы еще жить и жить! Но с вами-то, мой дорогой Александр Сергеевич, надеюсь, все в полном порядке?
Лукомский что-то неопределенно буркнул, и я продолжил:
– Я рад, что вы себя хорошо чувствуете. В наше беспокойное время это немало. Так вот, Александр Сергеевич, раз уж вам не посчастливилось нелепо покончить жизнь самоубийством при штурме, то у меня к вам будет деловое предложение. Вы здесь и сейчас пишете несколько бумаг. Первая – рапорт на имя государя о выявленном вами и вашими людьми заговоре против его императорского величества. Лидерами заговора являются генералы Алексеев, Гурко, Брусилов, Рузский и далее по списку, а также господа Родзянко, Милюков, Шульгин, Львов, Керенский и прочие. Вы и ваши люди героически, рискуя жизнью, раскрыли заговор. Напишите все что знаете, и я не советую вам о чем-то или о ком-то забыть. Лично мне ваши откровения даром не нужны – всю схему и подноготную заговора я знаю и без вас. Эта бумага для государя.
Лукомский натурально разыграл праведный гнев.
– Ваше императорское высочество! Мне оскорбительно выслушивать ваши фантазии. Я…
– Воспитанные люди не перебивают собеседников, Александр Сергеевич, тем более, как вы справедливо заметили, я выше вас по положению.
– Простите, ваше императорское высочество, но я…
– И я хотел бы обратить ваше внимание на