1917: Да здравствует император! стр. 234
было бы, если бы ураган не разметал испанскую «Непобедимую армаду», а ранее не потопил бы флот вторжения монголов на пути в Японию? Что было бы, если бы в 1944 году в бункере у Гитлера случайно не передвинули за тяжелую тумбу письменного стола портфель с бомбой и фюрер бы погиб в тот день? Что было бы, если бы не случайность?
Тишина затягивалась. Молчала толпа. Молчали кексгольмцы. Молчал Ходнев.
Наконец полковник поднял ко рту рупор и крикнул:
– И кто тут главный?
В толпе послышался смех Керенского. Затем Александр Федорович выкрикнул из-за спин, стоявших впереди:
– Полковник, не считайте себя умнее Господа Бога. Ваши дешевые попытки обезглавить демонстрацию, убив лидера, не сработают. Дураков здесь нет. Можете не утруждать себя.
Ходнев пожал плечами:
– Тогда с кем мне говорить и о чем? Я никого не вижу, лишь слышу слабый голосок в толпе.
Снова смех.
– Вы говорите с народом! И должны подчиниться ему! Вы должны сложить оружие и пропустить нас в здание Министерства путей сообщения. Вам минута на размышление.
Полковник тоже засмеялся.
– А с каких пор тысяча человек является всем народом и с каких пор предводитель шайки мятежников может говорить от имени всего народа?
Керенский ликовал. Было совершенно ясно, что стрелять в них не будут. Ведь в противном случае этот полковник не стоял бы на линии огня своих пулеметов ровно посередине между баррикадой и толпой. Да и жерла пулеметов смотрели поверх голов толпы, куда-то в хмурое петроградское небо. Значит, офицер вышел в безумной попытке остановить их в одиночку, не надеясь больше на своих солдат.
А значит, они победили. Александр Федорович открыл рот, чтобы дать команду начать движение вперед, уже представляя себе, как толпа сомнет этого смелого, но глупого полковника, как будут растаскивать эти баррикады, отнимать у солдат оружие и отгонять их от пулеметов, как он, Керенский, торжественно войдет в здание…
Но тут где-то рядом с ним кто-то крикнул:
– Ах ты ж, сука!
И грохнул выстрел.
Пуля сбила папаху с головы Ходнева, а кто-то из пулеметчиков от неожиданности вдавил гашетку «максима». Полковник опрометью бросился ничком на снег, и лишь пули заплясали у него над головой с обеих сторон, басовитым гулом и визгом разрезая морозный воздух и выбивая искры из мостовой.
Боевики в толпе открыли огонь по баррикаде, но они никак не могли тягаться с хорошо укрытыми четырьмя пулеметами, извергающими из своего черного нутра сотни пуль в минуту.
Толпа охнула и побежала. Еще две минуты назад уверенная в себе и жаждущая чужой крови черная толпа бежала, оставляя на снегу брызги своей крови, раздавленных и покалеченных. Бежала во все стороны, не разбирая дороги, через мост или заворачивая в Обуховский сквер, растекаясь затем по обе стороны Забалканского проспекта.
Случайный выстрел, как это много раз случалось, вновь изменил предначертанный ход событий, а пулеметы обратили вспять историю, изменили течение времени и переломили кажущуюся предопределенность судьбы.
Случай…
Спустя несколько коротких и страшных минут над набережной повисла оглушающая тишина, и даже стоны лежащих на грязном снегу людей, казалось, не могли пробиться сквозь вату наступившего безмолвия.
От здания к стоявшему посреди мостовой единственному человеку шел офицер. Когда они поравнялись, поручик нерешительно взглянул в окровавленное лицо полковника, смотревшего на лежащие на снегу тела невидящими