Библиотека

1977. Кошмар Чапелтауна стр. 11

Размер шрифта
-
+
Тема
городишко? Как этот старинный английский городишко оказался здесь? Знаменитый массивный серый дымоход его самой старой фабрики? Ему здесь не место! С какой стороны ни загляни, между ним и смотрящим не торчит никакое ржавое копье. Так что же и это за копье, откуда оно взялось? Может быть, по приказу Ее Величества, для казни целой оравы грабителей из разных концов Империи? Так и есть, и цимбалы звенят вслед длинной королевской процессии, следующей во дворец. Десять тысяч шпаг сверкают на солнце, три тысячи танцовщиц рассыпают цветы. За ними следуют белые слоны в сине-бело-красных попонах и полчища слуг. И все же труба маячит позади, там, где ее не может быть, и на пике никто не корчится в страшных муках. Останься! Неужели фабричный дымоход – такое же недостойное зрелище, как и ржавая железная пика рамы старой перекосившейся кровати? Останься! Мне двадцать пять и больше, в честь этого – праздничный звон колоколов. Останься.

Телефонный звонок.

Я знал, что это – Билл. И я знал, что ему от меня нужно.

Я потянулся через коричневую подушку, старые желтые романы, россыпь серого пепла, снял трубку и сказал:

– Резиденция Уайтхедов.

– Произошел еще один случай. Ты нужен мне здесь. Я положил трубку и рухнул в мелкую канаву, которую сам себе вырыл в простынях и одеялах.

Я уставился на потолок, на парчовый абажур, на облезшую краску и трещины, напоминающие сплетение вен.

Я думал о ней, я думал о нем, колокольня церкви Св. Анны возвещала рассвет.

Телефон зазвонил снова, но я уже закрыл глаза.

Я проснулся в поту, словно насильник, после снов, в которых сам себе не мог признаться. Деревья за окном висели в раскаленном воздухе, раскачиваясь, как плакучие ивы, черная река, похожая на лаковую шкатулку, луна и звезды, вырезанные из гардин, заглядывали сверху в мое темное сердце:

Мальчик, забытый всем миром.

Я подтащил свою старую сумку по вытертому ковру к комоду, замер на секунду перед зеркалом, набитый жалкими костями потрепанный костюм, в котором я спал, в котором меня посещали сновидения, в котором я прятал свою шкуру.

Люблю, люблю, люблю.

Я сел перед комодом на табуретку, которую смастерил своими руками в студенческие годы, приложился к виски и стал размышлять о Диккенсе и его Эдвине, обо мне, о моем и обо всем твоем:

Эдди, Эдди, Эдди.

Я подпевал:

«Однажды мой принц придет ко мне», или, кажется, это было «Если б знала я, что ты придешь, пирог бы испекла»?

Ложь, которую мы произносим вслух, и ложь, которая остается недосказанной:

Кэрол, Кэрол, Кэрол.

Какой замечательный человек:

Надрочившись вдоволь, лежа на спине на полу ванной, пытаясь дотянуться до туалетной бумаги.

Я стер сперму с живота и смял бумагу в комок, пытаясь выкинуть их из головы.

Искушения Святого Джека.

Опять этот сон.

Опять мертвая женщина.

Опять вердикт и приговор.

Опять, все начинается опять.

Я проснулся, стоя на коленях на полу возле кровати, с руками, сложенными в благодарственной молитве Спасителю за то, что я – не убийца из собственных снов, за то, что он жил и простил меня, за то, что ее убил кто-то другой.

На двери загремела крышка почтового ящика.

Детские голоса запели в щель:

Джека объелся крэка,
Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.