402 метра стр. 19
к которому мы приближались, сиял ярко-красным светом. И это было вдвойне хреново, поскольку на середину перекрестка выехал "дырявый" трамвай-ремонтник. Но тормозить никто не собирался, ни я, ни казах, ни, тем более — трамвай, который тащился с такой скоростью, что захоти, я пешком бы его сделал.
Это только в фильмах главный герой проскакивает под бензовозом, или прыгает сквозь раму такого же трамвая и преспокойно катит дальше. Реальная жизнь в корне отличается от художественных изысков некоторых голливудских режиссеров. Чтобы проскочить сквозь раму надо, по меньшей мере, от чего-то оттолкнуться. В идеале — от трамплина. Только где же его взять-то?
Дрэгстер нацелился на пространство позади транспорта. Мне выбирать не приходилось — или сдать позиции, или пролететь спереди трамвая. Это даже не выбор — издевательство.
Мотор ревел на пределе возможностей, спидометр показывал двести сорок километров в час — скорость, которую я развивал лишь однажды, на испытаниях. Вожатый ремонтника заметил угрозу и испуганно затренькал звонком. Конечно, он понимал бессмысленность своих действий, но, скованный ужасом, ничего другого придумать не мог. Да, трамваи в легкую сносят КамАЗы, но пуля весом в несколько сот килограмм, летящая со скоростью под две с половиной сотни километров пройдет сквозь кабину, как нож сквозь масло. В результате остатки трамвая и "пули" уместятся в одном спичечном коробке.
— А-а-а-а-а!!! — завопил я, приближаясь к тупой, словно топором срезанной морде ремонтника.
Передние колеса нашли на бетонную горку, по которой пролегали рельсы, и автомобиль взвился в воздух. Невысоко — меньше, чем на полметра. И не надолго — меньше, чем на секунду. Но этого хватило, чтобы пролететь над выступающей спереди транспорта сцепкой. Повернув голову, я успел разглядеть перекореженное ужасом толстощекое лицо водителя. Мужчины? Женщины? Определить не представлялось возможным. Между бортом моего "Боинга" и носом трамвая было не больше десяти сантиметров. Меньше десяти сантиметров жизни!
Через мгновение котенок грохнулся на лапы, звякнув глушителем об асфальт и выбив сноп искр. Дрэгстеру повезло меньше — он снес об горку переднее пластиковое антикрыло. Нечего выпендриваться.
А по большому счету нам повезло обоим — приземления были на редкость удачными — никто не выпустил руль, никого не закрутило на дороге, никто не лишился какой-нибудь весьма важной детали подвески.
— Фу, Михо, — скривился я, принюхавшись.
К сожалению, это был не Шпалерадзе — плавились пластиковые решетки воздуховодов отопителя. Не мудрено — жара в салоне стояла нестерпимая. С моего лба тек пот, а мокрая футболка приклеилась к спине.
До финиша уже рукой подать. Дрэгстер шел на пределе метрах в тридцати позади моей малышки. Из-под его капота валил густой пар — видимо, полет для казаха не прошел бесследно.
У меня же оставался козырной туз в рукаве — шестая передача. До крови закусив губу, я рванул рычаг коробки на себя. Машина нырнула в последний раз и спидометр начал отсчитывать последние деления. Последний рывок. Черное "зубило" отстало еще метров на пятнадцать, попав в воздушный барьер позади моей 2110.
Мимо ментовского "Фокуса", припаркованного на остановке, я пролетел со скоростью под три сотни. Это предел. Даже учитывая погрешность спидометра в семь процентов, скорость нешуточная. Гайец даже не успел понять фару, потонув в потоке брызг. Вжавшись в кресло, я боялся повернуть руль хоть на сотую долю миллиметра. Водная пыль за кормой завихлялась в турбулентный поток. Поле зрения сузилось до предела. Существовал только руль, капот, и узкая полоса дороги.
Впереди показался желтый Peugeot 307 с мигалкой на крыше. Это финиш. Перенеся ногу на педаль тормоза, я осторожно притопил ее на миллиметр. Эффект был как от раскрывшегося парашюта — меня бросило на руль, от встречи лба с кнопкой клаксона удержал лишь натянувшийся, как струна, трещащий ремень безопасности.
Нажимая и почти сразу отпуская педаль, я снизил скорость до ста двадцати. После предыдущего буйства казалось, машина идет пешком. В висках бешено пульсировала кровь. Мир приобрел небывало яркие краски. Метров через сорок автомобиль замер. Двигатель, после трех минут бешеного рева, работал непривычно тихо, словно шептал. Пощелкивая, остывали диски тормозов. Сообщения о неполадках на дисплее бортового компьютера сменялись одно за другим.
Еле справившись непослушными пальцами с защелкой ремня, я на ватных ногах вышел из машины, окунувшись в поток ледяной воды. Три сотни километров в час! С ума сойти можно. Нащупав в кармане пачку сигарет, я дрожащими пальцами вытянул соломинку и зажал ее зубами. Зажигалка упорно не хотела зажигаться под дождем, да и толку от нее было немного — сигарета промокла насквозь.
Мигая маячком и аварийками, 307 подкатил к болиду. Дрэгстер