50 музыкальных шедевров. Популярная история классической музыки стр. 100
относится к пушкинскому слову как к святыне.
Кроме того, композитор многое изменил в самой фабуле. Опера «Евгений Онегин» получилась у Чайковского вовсе не об Онегине, хотя именно он причина всех событий. Она о Татьяне и ее «духовном брате» Владимире Ленском.
При этом Татьяна списана с натуры с высокой степенью портретного сходства. А вот Ленский у Чайковского не совсем пушкинский. В романе он принимает на себя стрелы иронии и насмешки (не всегда добродушной) сразу с двух сторон — от автора повествования и от Онегина. Но в опере он показан как трагический герой, как невинная жертва рокового течения жизни. «…Ленский у Чайковского как будто вырос, стал чем-то большим, нежели у Пушкина», — писал Тургенев.
Свою знаменитую арию Ленский поет в середине оперы — в пятой картине. Здесь все не так, как у Пушкина, где Ленский после примирения с Ольгой пишет свои стихи («его стихи полны любовной чепухи») в «лирическом жару» и засыпает под утро крепким сном, остановив перо «на модном слове „идеал“».
У Чайковского все всерьез. Ленский поет свою арию на месте дуэли, в утренних сумерках. Сердце его разбито, душа томится тяжелым предчувствием, и мы знаем, что смерть неотвратима. На этом
фоне трогательная высокопарность философских рассуждений «осьмнадцатилетнего» поэта звучит режущим душу диссонансом.
Куда, куда вы удалились,
Весны моей златые дни?
Что день грядущий мне готовит?
Его мой взор напрасно ловит,
В глубокой тьме таится он.
Нет нужды; прав судьбы закон.
Паду ли я, стрелой пронзенный,
Иль мимо пролетит она,
Все благо: бдения и сна
Приходит час определенный;
Благословен и день забот,
Благословен и тьмы приход!..
Ситуация, когда герой или героиня поют свою арию перед тем, как погибнуть — это больше, чем частое явление, это, практически, закон оперы, потому что, с точки зрения драматургии, это максимально выгодный момент — музыка ложится на почву зрительского сопереживания. В случае прощальной арии Ленского этот эффект действует многократно.
Во-первых, Ленский слишком юн — практически ребенок, он влюблен и чист душой. А во-вторых, нет никакой настоящей причины, по которой он должен умереть. Ленский и Онегин «от делать нечего друзья» и враги от глупого недоразумения. Но почему-то колесо надвигающейся трагедии невозможно остановить. К тому же все это накрыто тенью нашего знания о том, что в этой сцене Пушкин описал свой собственный конец.
Ария написана для лирического тенора, и трудности ее довольно специфичны. Здесь нужно пройти по тонкой грани, разделяющей оперную сентиментальность и искреннее, идущее от сердца, чувство. Многие даже очень известные тенора (особенно иностранные) терпят крушение на подводных рифах этой арии, не сумев удержаться от мелодраматического надрыва и демонстрации своих возможностях на высоких нотах.
Главная беда этой арии — то, что из-за частого употребления она стала общим местом оперной лирики и даже объектом карикатуры на оперные штампы. Многим она кажется излишне чувствительной или невыносимо пафосной, или уныло-меланхоличной. Но тут все дело в инерции восприятия и, как правило, в не очень хорошем исполнении.
Кстати, эта музыка прекрасно звучит в инструментальных переложениях, особенно ей «идет» тембр флейты.
Тема арии — чудо мелодической красоты, теплоты и такого пронзительного сострадания к бедному Ленскому, что даже без слов она вызывает ком в горле. Казалось бы,