Библиотека

50 музыкальных шедевров. Популярная история классической музыки стр. 108

Размер шрифта
-
+
Тема

этом он нес в своей душе тяжелые раны. Разгром восстания за независимость Польши 1830 года больно ударило по его патриотическим чувствам и навсегда отделило от семьи — родителей и сестер, оставшихся в Варшаве. В эти годы он перенес тяжелую личную драму: его невеста — юная и очень одаренная польская аристократка Мария Водзиньская внезапно разорвала помолвку. Вероятно, ее семья не сочла Шопена достойной парой для дочери.

К тому же все чаще давали о себе знать его слабые легкие. Он легко простужался, кашлял кровью, худел, и хотя врачи пока еще не ставили ему диагноз чахотки (туберкулеза), было очевидно, что ситуация очень серьезная.

Свои прелюдии он писал в ту пору, когда уже начался его роман с Жорж Санд — известной писательницей, эмансипе со скандальной репутацией, писавшей под мужским псевдонимом (настоящее имя — Аврора Дюдеван). Она была странной парой изысканному во всем — от обуви до манер — Шопену: появлялась в обществе в мужском костюме, курила сигары и проповедовала свободный выбор женщины в любви. Их отношения вызвали много разговоров в парижском свете, особенно когда они вместе, по-семейному — с детьми Жорж Санд — уехали на Мальорку (испанский остров в Средиземном море), чтобы провести зиму в теплых краях. В этом нуждался сын Жорж Санд Морис.

Здесь Шопен должен был закончить цикл прелюдий, за который один из издателей уже уплатил ему гонорар.

С точки зрения обстоятельств его жизни это было очень непростое время. Начальная эйфория от южных красот — лазурного моря, цветов, винограда, парящих в голубом небе орлов — сменилась тоской и болезнью. Начался сезон дождей, холод и сырость. Хозяин дома недалеко от Пальмы, который сняла для них Жорж Санд, заподозрил, что у Шопена чахотка и потребовал немедленного выселения и оплаты расходов на дезинфекцию.

Им пришлось перебраться в отдельно стоящий живописный пустующий монастырь Вальдемоза и жить там в кельях, выходящих в сад. Местные крестьяне смотрели на это странное сожительство иностранцев (дама с детьми-подростками и вечно кашляющий молодой господин) с неодобрением и даже враждебностью, тем более, что никто из этого семейства ни разу не переступил порог церкви. Даже самое необходимое приходилось добывать с большим трудом, включая еду и фортепиано.

Несмотря на то, что Шопена восхищала красота и уединенность монастыря, вся обстановка действовала на него удручающе: «дикая страна», «странное место». Здесь он дописывал начатые еще в Париже прелюдии. «Келья имеет форму высокого гроба — огромные своды запылены, маленькое окно… Тишина… можно кричать… и все

равно тихо…», — писал он другу. Описывая свое рабочее место (шаткий стол), он перечислял то, что на нем лежало: «оловянный подсвечник со свечкой… Бах, мои каракули…».

Бах в этом перечне звучит не случайно. Его «Хорошо темперированный клавир» (сборник прелюдий и фуг во всех 24-х тональностях), с которым Шопен никогда не расставался, был для него музыкальным «символом веры» и надежным якорем в бурном море романтических эмоций. В данном случае он стал также и конкретной моделью для шопеновского цикла прелюдий. Тот же жанр (только без фуг), тот же принцип всего спектра тональностей, тот же принцип «большого в малом». Та же жизнь во всех ее гранях, но не в эпическом ключе, как у Баха, а в виде фрагментов

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.