50 музыкальных шедевров. Популярная история классической музыки стр. 86
грусть» этой любимой всеми музыки таила в себе интригу и рождало много вопросов. Публика хотела знать, что же навеяло автору такие глубокие эмоции печали на грани трагизма. Хоакину Родгиго пришлось не раз отвечать на сакраментальный вопрос «что автор хотел сказать в этой музыке и о чем он думал, когда ее писал?» Его ответ ничего не прояснял: «К сожалению, я думал только о том, чтобы концерт получился как можно лучше, чтобы он доставлял удовольствие людям, и чтобы его часто играли».
Но его жена Виктория Камхи спустя сорок лет в своей автобиографической книге описала некоторые обстоятельства их жизни, на фоне которых создавался Концерт. Очень холодная зима в Париже, когда морозы достигали 15 градусов, отсутствие заработка, крохотная неотапливаемая квартирка, болезнь Виктории и рождение мертвого ребенка. Чтобы оплатить клинику, им пришлось продать ее любимое пианино Pleyel, на котором она играла чуть ли не с детских лет.
Возможно, тени этих событий легли на музыку Адажио. Но масштаб ее высказывания больше, чем самые горькие личные переживания. Эта музыка — «плач жизни». Она уходит в эпические глубины национального или даже общечеловеческого. Адажио Аранхуэсского концерта — это печаль вечного, библейского масштаба.
Редкая по красоте музыка Адажио напоминает
многофигурную живописную композицию на евангельскую тему. Здесь есть центральный персонаж — гитара со своим тихим «слезным» рассказом. Ее окружают другие голоса: английский рожок, фагот, виолончель, гобой. У каждого из них свои реплики, свой голос и свое «выражение лица»: сочувствие, утешение, мудрое рассуждение. На дальнем плане этой картины, фоном, звучит тихий «хор» оркестра с мерным пульсом медленно текущего времени.
Нельзя забывать, что Адажио — только часть целого, середина музыкального триптиха Аранхуэсского концерта. В обрамлении двух быстрых, очень живых и радостных частей оно выглядит как другая сторона жизни.
«На небесах все мы будем звуками» — сказал однажды Хоакин Родриго. Хороший эпиграф к Адажио из «Аранхуэсского концерта».
ЧТО ЕЩЁ ПОСЛУШАТЬ ИЗ МУЗЫКИ ХОАКИНА РОДРИГО:
Джоаккино Россини
Каватина Фигаро из оперы «Севильский цирюльник» («Largo al factotum»)
Слова из этой арии стали поговоркой на всех языках — «Фигаро здесь, Фигаро там», говорим мы, если нам приходится вертеться и разрываться на части.
А значит, речь идет не о популярности, а о сверхпопулярности. Это тот исключительный случай, когда ария ушла из оперы в народ, а это дистанция марафонского масштаба. Не всякий самый трудолюбивый и самый великий гений смог бы добиться такого результата. Но у Россини это получалось легко. Таково качество его искрометного музыкального дара. Недаром Пушкин назвал его не великим, а «упоительным».
КОРОТКО ГЛАВНОЕ: