Библиотека

50 музыкальных шедевров. Популярная история классической музыки стр. 89

Размер шрифта
-
+
Тема
отличие от оперы, которая не имела большого успеха, увертюра к ней сразу же стала очень популярной.

Оперная увертюра во времена Россини выполняла сразу несколько полезных функций. Во-первых, она играла роль музыкального анонса оперы. Из нее можно было понять не только общий характер предстоящего зрелища, но иногда и некоторые детали: примерно набросанные портреты главных героев и даже развитие сюжетной фабулы. Во-вторых, увертюра должна была лучшим образом презентовать оперу, разогреть интерес публики яркой музыкой и чем-нибудь заинтриговать. В-третьих, под звуки увертюры можно было занять свои места, осмотреться и раскланяться со знакомыми.

Театральный этикет в XIX веке был намного демократичнее, чем сейчас.

Несмотря на то, что увертюра — первое, что мы слышим в опере, композитор сочиняет ее в последнюю очередь, когда вся музыка уже написана — так проще суммировать целое в краткой музыкальной форме. Это обстоятельство имеет особый смысл в условиях цейтнота, сопровождавшем всю оперную карьеру Россини.

Писать ему приходилось в страшной спешке, и такой режим был хроническим, потому что опера в Италии того времени была чем-то вроде кинематографа — «народным» жанром, любимым развлечением горожан, требовавшим постоянного обновления репертуара. В каждом крупном итальянском городе был не один, а несколько оперных театров. Их афиши менялись каждый сезон. Импресарио набирал труппу, выбирал либретто и нанимал композитора, который должен был в кратчайшие сроки написать оперу в расчете на имеющиеся вокальные силы.

Россини приходилось выполнять заказ за несколько недель, придумывая, как выйти из ситуации. Иногда приходилось экономить на увертюре. Вот что он сам писал о том, как это было:

«Подождите до вечера того дня, на который назначено представление. Ничто так не возбуждает вдохновение, как присутствие переписчика, ожидающего вашу работу, и нажим стесненного обстоятельствами импресарио, который рвет на себе волосы. В мое время все импресарио в Италии были плешивыми к тридцати годам. Я сочинил увертюру к „Отелло“ в комнатушке дворца Барбайя, куда меня силой запер самый плешивый и самый свирепый из директоров, давший мне только тарелку макарон и пригрозивший не выпускать меня из комнаты до тех пор, пока я не допишу последнюю ноту. Я написал увертюру к „Сороке-воровке“ в день премьеры под навесом лестницы, куда был заточен директором, вверенный наблюдению четырех механиков сцены. Им был отдан приказ выбрасывать лист за листом мою рукопись через окно переписчикам, ожидавшим внизу, чтобы копировать ее. В случае отсутствия нотных листов им было приказано выбросить из окна меня самого.Для „Цирюльника“ я сделал лучше: я не сочинил увертюру, а взял ту, которая была предназначена для оперы-семисериа под названием „Елизавета“… Я сочинил увертюру „Графа Ори“ на рыбной ловле, стоя по колено в воде, в обществе синьора Агуадо, в то время как он разглагольствовал о финансах Испании. Увертюра к „Вильгельму Теллю“ написана при обстоятельствах примерно такого же порядка».

Что касается увертюры к «Вильгельму Теллю», то тут Россини наверняка сгущает краски. Потому что в это время он был уже композитором с мировым признанием, директором парижской Итальянской оперы и одним из богатейших людей французской столицы. Он находился в расцвете творческих сил, но уже поговаривал о том, чтобы выйти из потока театральной жизни и отдохнуть, наблюдая за ним со стороны. Поэтому «Вильгельм Телль» был его прощальным словом в профессии,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.