Библиотека

54 метра стр. 271

Размер шрифта
-
+
Тема

в пространство этого цветового спектра. По мне, так помести меня на год в этот цвет вместе с другими людьми и закрой — и я спокойно уже через месяц словно по велению этого цвета буду раскрашивать стены сгустками свернувшейся крови убитых соседей: от черного до светло-розового кровяного матового отблеска живого цвета. Ах, да, я же и так в нем существую! Я не желаю жить в отблесках мерзкой и неживой палитры. А у военных почти все окрашено в этот морковно-отрыжечный цвет, как бы способствующий успокоению души. На самом деле он настолько раздражающий, что дальше некуда. «Кремовые» офицерские рубашки впитали в

себя этот цвет кошачьей утренней мочи. Приборные панели. Бесконечные коридоры и переборки. Все, что не черное, темно-синее или зеленое, обязательно должно быть такого — «пущенного на опилки Буратино и добавленной капельки ванили» цвета.

Мы нашли туалет. По запаху. По запаху же мне стало ясно, что это больница. В воздухе витали запахи хлорки, пенициллина, аммиака и кварцевания. Люди, сидящие в коридорах, кашляли и чихали. Интересно, а что мы здесь делаем? Чего ждем?

Закончив свои неотложные дела, я отделяюсь от остальных, воодушевившихся идеей «где бы пожрать», и возвращаюсь к машине. На улице, по-моему, стало еще холодней, чем было с утра. Я залезаю в нагретую кабину грузовика.

Обычно чтобы узнать неприятную правду, нужно наступить на нее. В кабине нет водителя. Наверное, ушел куда-то… Зато сидит какая-то дама лет шестидесяти с опухшими и покрасневшими от слез глазами. Слезы и сейчас струятся по ее лицу, но она не издает ни звука. Она не всхлипывает, не вздыхает, не стонет. Она даже не шевелится, только смотрит вдаль сквозь пелену слез.

Я некоторое время наблюдаю краем глаза за ней и начинаю впадать в сладкое марево сна. Тепло печки начинает согревать тело. Я расслабился. Мне хорошо. Дыхание становится глубоким и ровным. Голова клонится к боковому стеклу и упирается в него. Глаза закрываются. Неожиданно она рывком притягивает меня за ворот шинели к себе и шипит осипшим голосом:

— Он приходит ко мне по ночам и стучит в дверь. Стучит в дверь своим кулаком. Он уже две недели приходит и стучит. А еще он воет, когда стучит. Он воет и рассказывает о том, как его били…

Ее глаза — словно блюдца, а зрачки — будто огромные сливы. Из ее рта пахнет спиртным. Она продолжает, постепенно ускоряясь:

— Он рассказывает. Каждую ночь. Рассказывает, как они били его. Сначала били ногами, валяя по земле. Потом били железными арматурными прутами и смеялись. Они били его и смеялись, как гиены над каждой его сломанной костью. И чем громче он кричал от боли, тем громче они смеялись. Он каждую ночь приходит и рассказывает. И каждое его слово — словно капля крови. Я уже выкинула все зеркала. Но он все равно приходит. Каждую ночь. Иногда он склоняется надо мной и кричит. Он начинает стучать по стене и кричать, как кричал тогда. Я сильно любила его. Зачем он приходит? Зачем? Зачем?!! Его нашли только на десятый день после случившегося. Он лежал, присыпанный снегом за гаражами. Самое ужасное, что он со всеми переломами, сотрясениями и кровоизлияниями умер только через двенадцать часов, от переохлаждения.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.