А завтра — весь мир! стр. 227
«Святой Маргариты» обнаружили в пустынной бухте на краю света, а останки эрцгерцога лежали полузасыпанными в гальке, с ними раскопали и жетон. Довольно романтично, хотя и печально — «До конца оставался Габсбургом» и всё такое. Я видел отправленную из Пунта-Аренаса телеграмму, она была написана с таким чувством, что я рыдал.
— А разве не проводили аутопсию?
— Ну, Фештетич и об этом позаботился. Ее провел на борту бедняга Лучиени, которому, несомненно, заранее объяснили, как прийти к правильным выводам. Лучиени сказал бы, и что это труп его бабушки, если бы ему угрожали не повышать в звании. Он показал мне свой отчет. «Белый европеец, около сорока лет, нижняя челюсть выдается вперед, на больших берцовых костях видны следы сифилиса». «Но, герр корветтенарцт, — возразил я, — у меня дважды был сифилис, но это не делает меня эрцгерцогом. Как говорят философы, это необходимое условие, но недостаточное». Но он уперся. «Ну и что? Я врач, но также и морской офицер, как и вы, и должен подчиняться дисциплине. На кону престиж монархии, так что науку следует отставить в сторону».
— Что произошло после этого?
— Навалились другие проблемы, и всё позабыли. Как вы знаете, я сошел с корабля в Апии, а потом произошла та заварушка на Новой Силезии. Когда корабль захватили мятежники, они ворвались в каюту профессора Сковронека и выкинули его коллекцию черепов за борт, сказав, что она приносит кораблю несчастье. Но те кости лежали в ящике в трюме и остались в целости. Из Рабаула я отправил рапорт с подробными объяснениями, но к тому времени всё уже сообщили императору, так что, как я понимаю, мой рапорт тактично затерялся где-то по дороге. В любом случае, в Поле нас встретили приспущенный флаг на задрапированном черным лихтере, в ожидании ящика, хотя никто не знал, чьи это кости. Я всё еще беспокоился, что мы можем попасть под трибунал, и потому не стал говорить: «Погодите, это всё мистификация, я могу объяснить!» Конечно, это не просочилось в прессу. В 1889 году Иоганн Сальватор отказался от титула и официально не считался членом императорской семьи. Но ему всё равно устроили закрытые похороны в склепе Капуцинов — просто камень в полу с инициалами «И.С». Меня тоже пригласили.
— И что вы чувствовали в связи с этим?
— Просто ужасно. Мне хотелось заорать: «Вас обманули, человек, которого вы похоронили, это простой английский моряк. Тот, кого вы искали, все еще жив, и он на Огненной Земле, где устроился с бывшей субреткой, и безумен как шляпник!» Но я не
смог этого сделать, я ведь только что стал бароном Залески, получил два широких золотых галуна на обшлаги мундира и орден Леопольда на грудь. А особенно трудным это сделалось после того, как Старый Джентльмен, наш император, подошел ко мне после церемонии, взял за руку и сказал: «Залески, мы очень вам благодарны. Это было ужасно, но теперь наши сердца успокоились». Ну как я мог после этого что-то сказать?
— А что стало с Иоганном Сальватором, или Иоганном Ортом, или как он там себя называл?
— Точно не знаю. Спустя годы, в Триесте, я слышал историю о том, как в 1903 году мужчина