Абсолют стр. 11
заключение Михайло Михайлович,— что приданого за ней шестьсот сорок душ. Это я как опекун доподлинно знаю. Имения в Саратовской и Тульской губерниях, да еще подмосковная усадьба. Конешно, сие не корповские миллионы, но куш тоже неплохой. А главное, сама хороша.
Девушка черным веером опустила ресницы долу.
— А это князь Петр Чадов, о котором ты известна. Вырван мной из-под венца тебе на забаву и утешение. Голодранец, но малый славный.
И к тому же еще божественного происхождения. Расскажи ей про свою Геру,— кивнул старик.— И готовьтесь к свадьбе. Сегодня вторник, в субботу справим.
— Ах, как скоро...— всплеснула руками Лизанька.
— Ничего не скоро! — прорезался вдруг голос молчавшего доселе Чадова.— Можно б еще быстрее...
О temporal О mores! Женихом невинной Амальхен приехать в хлопотах за ее отца, ожидающего лютой казни, и мало того что тут же похерить эти хлопоты, еще и бесстыже надуть несчастную девицу.
Итак, пусть делают из Корпа чучело, пусть к слезам дочери прибавятся слезы обманутой невесты! Ее злодей жених, отказавшись от сомнительных теперь миллионов, получит прочные шестьсот сорок душ вдобавок к очаровательной рожице Лизаньки Ознобишиной.
Мушку ей придется переклеить на другую щеку: предмет найден!
Всего неделю назад приехала она из саратовской глуши, проездом успела приодеться-нарядиться у французов в Москве, свалилась как снег на голову опекуну-дядюшке — и вот уже становится под венец с красавцем измайловцем. Есть от чего закружиться голове.
Превыше всех был доволен Михайло Михайлович Щербатов.
Первый летописатель российский, несмотря на ироническое замечание царицы об отсутствии у него исторического дарования и наглые придирки генерал-майора Болтина, выше всего ставил собственный покой, предоставлявший ему возможность целиком отдаваться излюбленному делу, рыться в летописях и хартиях, вписывать новые страницы в бесчисленные свои труды. Вторжение хорошенькой девицы, опекуном коей он являлся, неизбежные заботы о ее будущем, необходимость не только вывозить, но и устраивать для нее балы удручали старого князя прямо-таки до бешенства. И вдруг счастливым метеором мелькнул в его сознании и яви поручик Чадов. Так что очень кстати о нем доложил казачок. Лизанька и не думала опровергать самовластное решение своей судьбы. Князь Чадов оказался милым и пригожим офицером, к тому же ее ровесником. «А ведь .не дай бог за старика бы просватали»,— мелькнуло в девичьей головке.
Да к не было тогда обычая возражать старшим.
Князь Петр Чадов явил, разумеется, пример необычайного легкомыслия.
Но ведь не каждому такая удача падает в руки. Прелестная невеста, да еще шестьсот сорок душ в придачу. Пропади они пропадом, злосчастный Корп вместе со своей Амальхен!
И вскоре из гостиной зазвучала стройным дуэтом пастораль:
Уже восходит солнце, стада идут в луга, Струи в потоках плещут в крутые берега.
Любезная пастушка овец уж погнала И на вечер сегодня в лесок меня звала.
О, темные дубравы, убежище сует, В приятной вашей тени мирской печали нет.
В вас красные лужайки природа извела Как будто бы нарочно, чтоб тут любовь жила.
— Коли не ошибаюсь, пиеса господина Сумарокова,— довольно усмехнулся старый князь.
Затем он направился в кабинет, где его ждала рукопись с началом прекрасной фразы: «Брюховность, сиречь материальность, к моему сокрушению, давно стала знаменьем нашего развратного века...»
5
Уже за фриштыком у Корпа