Адъютант его превосходительства. Том 2. Книга 3. Милосердие палача. Книга 4. Багровые ковыли стр. 63
именно, там и эти… гидропланы и другие… вечно жужжат. Точно! — взволнованно сказал Одинцов. — Только как ты его там найдешь? Возле самолетов небось контрразведки полно.
— Контрразведки много, а солдатиков, служивых то есть еще больше, — ответил Семен Алексеевич со свойственной ему ехидцей. — Это я точно выяснил.
— Что, там был, в Каче? Неужто?
— Точно. Ольгу Павловну, тетку Юркину, они все знают: невелик там свет. Солдатик из охраны обещал при случае передать: Юра Львов, мол, Елены Павловны сын, обретается на Херсонесском маяке…
Юру и обрадовало, и встревожило услышанное. То есть он был несказанно благодарен Красильникову и Одинцову за заботу о нем. Но вместе с тем он со смятением подумал, что скоро, очень скоро его жизнь круто изменится.
Он смутно помнил тетю Олю и, кажется, ни разу не видел ее мужа. Тетя Оля приезжала к ним в начале лета и привозила ему различные экзотические подарки: летный шлем, большие очки-консервы со стеклами-зеркалами, электрический фонарик и однажды — уж совсем фантастическую вещь — настоящий летный наколенный компас. Да, но теперь ее муж, летчик, служит у белых.
И так получалось, что, если тетя заберет его к себе, он уже никогда не встретится с Павлом Андреевичем. И Красильников, и Наташа тоже станут для него чужими. Потому что они служат красным. Сердце его разрывалось. Как много они для него сделали, как много помогали! Он любил их и не мог от них отказаться.
Лишь на какое-то мгновение предался Юра своим не слишком веселым мыслям и снова прислушался к разговору Красильникова с Одинцовым. Но теперь они уже говорили не о нем.
— Не жалко было от своих обратно через фронт возвращаться? — спросил Одинцов. — Остался бы. А про Юркину родню как-нибудь с оказией бы передал.
— Нельзя. Я пакет партизану Мокроусу должен доставить, — строго сказал Красильников. — Да и неохота мне из Крыма уходить. Родные края. Семья опять же здесь. Я, признаться, уже давно собирался податься к себе под Евпаторию… немножко от войны отдохнуть, сынишков потетешкать… Хотя какое там потетешкать — здоровые выросли байстрюки. Опять же жена столько годков без мужика, как бы не пришлось гнать какого-никакого примака со своей хаты.
— Известное дело, — согласился Одинцов. — Сколько годков ты воюешь да революцию творишь, а хозяйство надо держать в справности. Без примака не обойтись. Только ты не бойся: мужиков скольких повыбили, осталось раз-два и обчелся. Да и те, которые в селе, почти все калеки…
Юра совсем затих, занемел, вслушиваясь в обстоятельный мужской разговор.
— Оно конечно, — согласился Семен Алексеевич. — А мне, поверишь, даже страшно домой идти: зачужел я весь. Как с того свету… Да и не в том дело, Петрович. Знают там меня за красного, найдется, кому донести. Сейчас у беляков контрразведкой ведает этот гад Климович. Он за донос хорошие деньги платит. Причем без обману, все знают. Так что, если удастся переночевать, то и радость, а на утро моей бабе опять вдоветь? Кто ж такое вынести может? Да и мне с жизнью расставаться вот так, впустую, вовсе нет никакого желания. Это раньше в крепость сажали, суды, адвокаты, а сейчас военный суд в один день — и тут же командировка к Михаилу-архангелу.
— Верно соображаешь, — согласился Одинцов.
— Так что решил я остаться