Адриан Моул: Дикие годы стр. 6
узнал, что в третий раз провалил экзамен по биологии; когда Пандора вышла замуж за бисексуала.
После унижений настал черед нескончаемого марша моих собственных ложных шагов: когда я нюхал клей, и мой нос прилип к модели аэроплана; когда родилась моя сестрица Рози, и я не смог вытащить руку из банки спагетти, где хранилась пятифунтовая банкнота на такси до роддома; когда я написал мистеру Джону Тайдману на «Би-Би-Си», обратившись к нему «Джонни».
Процессию ложных шагов сменил парад припадков моральной трусости: когда я перешел на другую сторону улицы, чтобы не встречаться с отцом, потому что на нем была шапочка с красными помпонами; мое малодушие, когда мамочку охватила климактерическая истерика на лейстерском рынке — не следовало мне убегать и прятаться за тем цветочным киоском; когда я в приступе ревности разорвал пригласительные билеты на первые профессиональные поэтические чтения Барри Кента, а свалил все на бедного пса; мое предательство Шэрон Ботт, когда она объявила, что беременна.
Я презираю себя. Я заслужил свое несчастье. Я поистине тошнотворная личность.
Мне стало легче, когда дорожный будильник поднял меня из мрачного забытья, сообщив что уже 6.30 утра и пора вставать.
Сосок
стихотворение А. Моула
Как малина
только что из холодильника
манит язык и губы
но предупреждает: чур не кусать
пока не нужно
скоро
но еще рано
Я перешел на плавающий график и согласился приходить на службу в 7.30, однако непостижимым образом, несмотря на то, что покинул кладовку в 7.00, до конторы дошел только к восьми. Путешествие в полмили заняло у меня час. Где был я? Что делал? По дороге у меня случилось помрачение рассудка? Меня оглушили и оставили валяться без сознания? Неужели даже сейчас, выводя эти строки, я страдаю от потери памяти?
Пандора постоянно твердит, что мне настоятельно требуется помощь психиатра. Возможно, она права. Похоже, я схожу с ума: моя жизнь напоминает кино, и я в ней — простой зритель.
Суббота, 5 января
Джулиан, пандорин супруг с верхушки общества, вернулся после временного рождественского пребывания в деревне у своих родителей. Зайдя в квартиру с парадного входа, он содрогнулся.
— Боже! Да в Поместье Твайселтон кладовка больше, чем эта проклятая дыра.
— Тогда чего ж ты вернулся, солнышко? — спросила Пандора, его так называемая жена.
— Потому что, mafemme , мои родители, несчастные, сбитые с панталыку существа, башляют кучу тугриков, чтобы я завис в Оксфорде и выучил китайский. — И он заржал, как лошадь. (Зубы у него как раз для этого приспособлены.)
— Ты ведь уже больше года не был ни на одной лекции, — заметила д-р Брейтуэйт (12 экзаменов обычного уровня, — повышенного, степени бакалавра искусств с отличием и доктора философии).
— Но моими лекторами были столь занудные людишки.
— Ты себя разбазариваешь, муж, — сказала Пандора. — Ты умнейший человек в Оксфорде — но и самый ленивый. Если не побережешь себя, окажешься в Парламенте.
Швырнув обшарпанный багаж из свиной кожи к себе в комнату, Джулиан вернулся на кухню, где Пандора крошила порей, а я испытывал на раковине новый вантуз.
— Ну, дорогие мои, что нового? — осведомился он, закуривая свою мерзкую русскую папиросу.
Пандора ответила:
— Я влюблена в Джека Кавендиша, а он влюблен в меня. Правда, совершенно изумительно? — Она самозабвенно ухмыльнулась и накинулась