Адриан Моул: Дикие годы стр. 83
женщину высочайших принципов.
Все чокнулись шампанским и выпили, и скоро раздался смех, а я пошел выуживать из ванны новые бутылки.
Мама порылась в серванте и достала альбом с фотографиями. Я изумился, увидел бабушкин снимок в двадцать четыре года. Выглядела она дерзко — темноволосая, с прекрасной фигурой, она смеялась и толкала велосипед вверх по склону. Рядом стоял человек в кепке — у него были большие усы, и он щурился на солнце. Это был мой дед. Все отметили, как я на него похож.
Отец вытащил фотографию из альбома и ушел с нею в сад. Он сел на качели Рози, а через некоторое время и я вышел следом. Он протянул мне фотографию и сказал:
— Теперь я сирота, сынок.
Я обнял его за плечи, а потом вернулся в дом. Поминки превратились в вечеринку. Все истерически смеялись над фотографиями из альбома. Я на морском побережье, падаю с ослика. Я в подержанной форме юного бойскаута на три размера больше. Я в шесть месяцев, валяюсь голышом на коврике в форме полумесяца перед газовым камином. Я в возрасте двух дней, вместе со своими осклабившимися молодыми родителями прямо в роддоме. На обороте маминым почерком подписано: «Наш дорогой малышок, два дня».
Там была фотография, которой я раньше совершенно точно не видел. На ней — мать, отец, бабушка и дед. Сидят в шезлонгах и смотрят, как я, лет примерно трех, играю в песочке. На обороте надпись: «Ярмут, первый понедельник после Пасхи».
Рози сказала:
— А почему меня на снимке нет?
Берт Бакстер ответил:
— Потому что тебя, черт подери, еще на свет не народили.
В семь часов Иван Брейтуэйт предложил проводить самых престарелых соседей моей бабушки до их пенсионерских особняков, пока они еще в состоянии передвигаться.
А остальные продолжали веселиться до одиннадцати. Таня Брейтуэйт, которая девять лет была вегетарианкой, сломалась и съела сосиску в тесте, а за ней — еще одну.
Мама с отцом танцевали под «Ты потеряла эту любовь». Между ними и линейка не протиснулась бы.
Мы с Пандорой смотрели, как они танцуют. Она спросила:
— Так они, значит, снова вместе?
— Надеюсь, — ответил я, глядя на Рози.
Как я уже сказал выше, неплохое получилось прощание.
Понедельник, 9 мартаОлд-Комптон-стритЯ вернулся к себе в комнату, где все мое общество — книги и боксерские трусы. Брюки я отдал человеку, продававшему журнал «Важный вопрос». Из собственного белья соорудил себе подушку и спал прямо на полу. Мне раньше часто было интересно, каково монахам, давшим обет безбрачия, жить в своих голых кельях. Теперь, благодаря предательству и ограблению, я это знаю.
Утром пошел в «Дикари» помочь убраться на кухне. Там присутствовал сам Дикар — его выпустили из клиники для алкоголиков, он теперь выглядел свежим, подтянутым и прихлебывал из стакана минералку. Дикар выразил мне соболезнования по поводу всех моих утрат и сказал, что на чердаке над рестораном свалена какая-то старая мебель, которую можно забрать.
— Не стесняйся, пацан, — сказал он.
Никак не могу привыкнуть к этому новому доброму филантропу Дикару. Все время чудится, что это, должно быть, его брат-близнец, недавно вернувшийся из миссии в Амазонии.
Моя комната теперь обставлена банкетками в стиле рококо и столиками с крышками под мрамор, они все