Адриан Моул: Дикие годы стр. 91
со мной лицом к лицу.
По более глубоком размышлении, 16-е число было бы для меня удобнее. Мне, вероятно, потребуется отдых после путешествия.
Вот как начинается моя пьеса:
Бутерброд с огурцомПьеса для радио Адриана МоулаКомната в зажиточном доме. Через огромные двустворчатые окна доносятся звуки игры в теннис. Разливается чай. В чашке звякает ложечка.
ЛЕДИ ЭЛИНОР: Бутерброд с огурцом, Эдвин?
ЭДВИН: Не пытайся меня надуть своими буржуазными представлениями об аристократических замашках. Мне известна истина!
ЛЕДИ ЭЛИНОР (ахает от ужаса): Нет! Только не это! Ты не можешь знать секрет, который я сорок лет хранила!
ЭДВИН (презрительно): Нет, знаю. Мне сказала горничная, Милли.
Звенит звонок.
МИЛЛИ: Вы звонили, мэм? Простите, что долго — я помогала поварихе стряпать торт на двадцать первый день рождения мастера Эдвина.
ЛЕДИ ЭЛИНОР: Ты уволена, Милли. Ты выболтала мой секрет.
МИЛЛИ: Какой секрет? О! Что вы родились мужчиной?
Продолжение следует.Мне не хочется никоим образом влиять на Ваше мнение, но должен признаться — когда я закончил чтение этого эпизода, среди моих собратьев по писательскому цеху повисло ошеломленное молчание. Единственным замечанием Анджелы было: «Нужно было доплести интригу до последней сцены пьесы.»
Недурной совет, мне кажется.
Как бы то ни было, надеюсь, Вы получите удовольствие от «Бутерброда с огурцом».
Ваш,
С наилучшими пожеланиями,
Адриан МоулФаксос
Четверг, 9 апреля
Дорогая Жожо,
Солнце сияет уже два дня, и Факсос превратился в рай. От красок здесь захватывает дух: море переливчато-синее, трава мятно-зеленая, а дикие цветы разбросаны по склону холма, как живые конфетти.
Что-то произошло с моим телом. Оно чувствует себя вольнее, как будто вырвалось на свободу и парит.
Я ходил в мастерскую сновидения в 7 часов утра. Координатор — милая американка, снотерапевт по имени Клара. Я рассказал ей своем сне, который мне снится постоянно: я пытаюсь вилкой наколоть последнюю горошину, оставшуюся у меня на обеденной тарелке. Сколько бы я ни пытался, никак не удается пронзить зубцами плоть горошины.
Много лет подряд после сна о горошине я просыпаюсь фрустрированным и голодным.
Клара посоветовала мне рассмотреть этот сон с точки зрения горошины. Я очень сильно постарался это сделать и, позднее обсуждая это с Кларой, понял, что я, Адриан Моул, и есть горошина, а вилка являет СМЕРТЬ.
Клара сказала, что мой сон о горошине показывает, что я боюсь умереть.
Но кто же станет стремиться к смерти? Я не знаю ни одного человека, который от такой перспективы заскачет на одной ножке.
Клара объяснила, что я патологически боюсь смерти.
А что ты думаешь о смерти, Жожо?
Я подружился с парнягой, у которого косички с бусинками, как у тебя. Его зовут Шон Вашингтон. Мать у него — ирландка; отец — из Сент-Киттса. Он записался на курс управления стрессом, но в баре на террасе тусуется с нами, писателями.
Сегодня мы с ним оба дежурили по кухне — резали овощи, и меня все поздравили с тем, какой я опытный. Думаю, мне бы хотелось стать шеф-поваром. Может быть, попрошу у Дикара испытательный срок, когда вернусь.
Анджела Хакер запретила своей писательской группе пользоваться клише, но это письмо она не увидит, поэтому закончу вот чем:
Как жаль, что тебя здесь нет,
АдрианСуббота,11 апреляМой