Адвокат стр. 43
людей, желающих работать в морге?
Билл распахнул перед нами дверь, мы пошли в основное хранилище по чистому коридору, здесь было намного прохладнее, чем в приемной.
— Сколько вы их сегодня получили? — Вопрос прозвучал так, будто Мордехай регулярно наведывался в морг для подсчета трупов.
— Двенадцать. — Билл нажал на дверную ручку.
— Ты в норме? — спросил меня Грин.
— Не знаю.
Металлическая дверь хранилища медленно отворилась.
В холодном воздухе чувствовался резкий запах антисептика.
Выложенный белой плиткой пол, голубоватый свет флуоресцентных ламп. Следуя за Мордехаем, я опустил голову, стараясь не смотреть по сторонам, но получалось у меня плохо. Мертвые тела были до ступней покрыты белыми простынями — в точности как показывают по телевизору. На больших пальцах висели бирки с номерами.
Мы остановились в углу между длинной каталкой и небольшим столом.
— Лонти Бертон. — Билл драматическим жестом откинул край простыни.
Я увидел лицо молодой женщины. Ошибки быть не могло, это была она, мать Онтарио, лежавшая в рубашке из простой белой ткани. Смерть никак не исказила ее черты, казалось, она просто спит. Я был не в силах отвести взгляд.
— Она, — сказал Мордехай, будто знал ее долгие годы, и выжидательно посмотрел на меня. Я кивнул.
Билл отошел в сторону; у меня перехватило дыхание.
Детишки уместились под одной простыней.
Их уложили по росту, вплотную друг к другу, с одинаково сложенными на груди руками. Спящие ангелы. Уличные солдатики, так и не успевшие стать взрослыми.
Мне захотелось прикоснуться к Онтарио, провести ладонью по его щеке и попросить прощения. Захотелось разбудить его, привести домой, накормить. Дать все, чего он только не попросит.
Я шагнул ближе, чтобы всмотреться в его лицо.
— Не прикасайтесь к ним, — предупредил Билл.
— Они, — сказал Мордехай, и я вновь кивнул.
Билл опустил простыню, я прикрыл глаза и мысленно прочел краткую молитву о спасении невинных душ. «Ты не должен допустить, чтобы это повторилось», — ответил мне Господь.
В соседней комнате Билл достал со стеллажа две проволочные корзины со скромным имуществом погибших. Он вывалил содержимое на стол, и мы принялись составлять опись. Грязная, до дыр протертая одежда, из которой самой ценной вещью была моя джинсовая куртка. Три одеяла, сумочка, пакетик ванильных вафель, нераспечатанная жестянка с пивом, несколько сигарет, два презерватива и долларов двадцать денег: мятые купюры и мелочь.
— Машина находится на городской стоянке, — сообщил Билл. — В ней полно всякого хлама.
— О ней позаботятся, — сказал Мордехай.
Подписав необходимые бумаги, мы забрали пожитки семейства Бертон и вышли.
— Что будем делать с вещами? — спросил я.
— Отвезем бабке. Не хочешь взять куртку?
— Нет.
* * *Помещением для прощания с усопшими ведал знакомый Мордехаю священник. Особой приязни к святому отцу Грин не испытывал, поскольку к бедам бродяг тот относился довольно прохладно. Но в данном случае Мордехай сдержался.
Мы вышли из машины напротив церкви, стоявшей на Джорджия-авеню неподалеку от Университета Говарда, в квартале, где почти не было видно домов с забитыми окнами.
— Будет лучше, если ты подождешь в машине, — сказал Мордехай. — Это облегчит мне переговоры.
Оставаться одному не хотелось, но теперь я во всем полагался на его слово.
— Хорошо. — Я тоскливо оглянулся.
— Ничего с тобой не случится, — посулил Мордехай и направился к храму.
Я заперся. Через несколько минут напряжение