Адвокат стр. 49
и оказался на улице. Исключительно одаренный юрист. Вместе с бессребрениками из крупных фирм большую часть времени тратит на координацию действий по судебным искам. Сейчас он судится с Бюро переписи населения, хочет заставить их подсчитать общее количество бездомных в стране. А еще Абрахам подал иск в окружную комиссию по среднему образованию, надеясь выбить субсидии для бездомных ребят. Его чисто человеческие качества оставляют желать лучшего, но в подковерной борьбе ему нет равных.
— А София?
— Профессиональный социальный работник. Честолюбие погнало ее в заочную юридическую школу, куда она ходит уже одиннадцать лет. Рассуждает и действует как заправский юрист, особенно когда имеет дело с чиновниками. Ты еще услышишь, как она раз десять на дню представляется по телефону: «София Мендоса, адвокат».
— Она выполняет и обязанности секретарши?
— О нет. Секретаршам у нас делать нечего. Печатаем сами, бумажки подшиваем сами, кофе варим тоже сами. — Слегка подавшись вперед, Мордехай понизил голос: — Мы давно работаем вместе, Майкл, и каждый обжил маленькую нишу. Честно говоря, нам нужна струя свежего воздуха, нужно новое лицо, новые идеи.
— Уж больно заманчив предложенный оклад, — сказал я с жалкими потугами на юмор.
Мордехай улыбнулся:
— Ты идешь к нам не ради денег. Ты идешь к нам по зову души.
Почти всю ночь душа моя не давала мне покоя. Достаточно ли у меня мужества, чтобы уйти из фирмы? Насколько я искренен в намерении всерьез заняться работой, за которую так мало платят? Ведь мне предстоит распрощаться воистину с миллионами.
Все, о чем я мечтал, лопнет, как мыльный пузырь.
Однако вовремя.
Руины семейной жизни окропят брызги лопнувшей карьеры.
Глава 12
Во вторник я сказался больным.
— Грипп, наверное, — сообщил по телефону Полли, потребовавшей, как ее учили, подробностей.
Жар, горло обложено, голова болит? Да, все сразу. Или на выбор — как вам угодно. Если сотрудник фирмы решил не явиться на работу, он должен лежать пластом.
Полли сказала, что заполнит соответствующий бланк и передаст Рудольфу. Да пусть! Зная, что Рудольф непременно захочет позвонить, я вышел ранним утром из квартиры. Лучше бродить по улицам, чем объясняться с ним. Снег быстро таял, на сегодня обещали около десяти тепла. Прогулка по набережной Потомака заняла примерно час. Поглощая порцию за порцией мороженое, купленное у торгующих тут и там лоточников, я наблюдал за байдарками, в которых спортсмены энергичными гребками пытались согреться.
В десять утра я отправился на похороны.
Тротуар перед церковью перегораживали барьеры, возле них толпились полицейские, мотоциклы которых стояли на проезжей части. Подальше виднелись фургоны телевизионщиков.
Толпа у входа внимала кричавшему в микрофон мужчине. Кое-где — к радости сновавших с видео- и фотокамерами репортеров — люди держали над головами наспех сделанные транспаранты. Оставив машину на боковой улочке в трех кварталах от церкви, я торопливо прошагал к храму, но не к главному входу, куда было не пробиться, а к маленькой задней двери, охраняемой темнокожим привратником.
Осведомившись, не репортер ли я, он посторонился. По скрипучим ступеням я поднялся на балкон. На полу ковер пурпурных оттенков, кресла из темного дерева, витражи в окнах чисто вымыты — отчасти я понимал нежелание преподобного отца иметь дело с бродягами.
Я выбрал место на балконе, прямо над алтарем. С улицы донеслось пение хора,