Адвокат стр. 76
отсутствие постоянного места жительства запутывает ее окончательно. И — полный маразм! — сутки пребывания за решеткой обходятся обществу на двадцать пять процентов дороже, чем день в приюте с питанием, расходами на транспорт и помощью в трудоустройстве. Двадцать пять процентов! Это без затрат на арест и судопроизводство. А большинство городов, в частности Вашингтон, предпочитают закрывать приюты и разоряться, чтобы превратить бездомного в преступника.
— Похоже, пора судиться с ними.
— Мы заваливаем суды исками. По всей стране наши адвокаты борются против дурацких законов. Власти не жалеют средств на уплату судебных издержек, а могли бы на эти деньги выстроить несколько приютов. Да, нужно очень любить нашу страну, чтобы жить в ней. Нью-Йорк, богатейший город в мире, не в состоянии дать каждому своему жителю крышу над головой, и бродяги спят на тротуаре Пятой авеню. Сия картина столь ранит сердца чувствительных ньюйоркцев, что они избирают мэром Руди Как-его-там, который торжественно клянется очистить улицы от бродяг. И он выполняет обещание и получает от городского совета голубую ленту за беззаветное служение обществу. Методы знакомые: урезать бюджет, закрыть приют, программу социальной помощи свести до минимума. Зато нью-йоркские юристы сколотят состояния на защите интересов города в судах.
— А что в Вашингтоне?
— Немногим лучше.
Мы въехали в ту часть города, где недели две назад я предпочел бы не появляться даже в бронежилете. Витрины редких магазинов прятались за толстенными черными металлическими решетками, жилые дома напоминали заброшенные фабрики, из окон которых почему-то торчат шесты с мокрым бельем. Вот на какую архитектуру уходят деньги налогоплательщика!
— Вашингтон, — не умолкал Мордехай, — город преимущественно негров, среди которых много преуспевающих граждан. Он привлекает людей, стремящихся к переменам. Хватает всякого рода активистов и радикалов. Вроде тебя.
— Я бы не стал причислять себя ни к тем, ни к другим.
— Сейчас понедельник, утро. Где в это время ты привык находиться на протяжении последних семи лет?
— За рабочим столом.
— Прекрасным столом.
— Да.
— В
роскошном кабинете.
— Да.
Одарив меня широкой улыбкой, Мордехай подвел черту:
— Значит, ты радикал.
Инструктаж закончился.
В здании когда-то размещался универсальный магазин. Табличка, написанная от руки, гласила: «Добрый самаритянин».
— Частный приют, — пояснил Мордехай. — Девяносто коек, приличная еда. Совместное владение ассоциации церквей Арлингтона. Мы работаем с ней уже шесть лет.
У входа пять добровольцев разгружали пикап с коробками овощей и фруктов. Пожилой чернокожий джентльмен, перемолвившись с Мордехаем, открыл нам дверь.
— Экскурсия не займет много времени, — предупредил Мордехай.
Стараясь не отстать ни на шаг, я последовал за ним.
Помещение — настоящий лабиринт — было разбито некрашеной фанерой на квадратные клетушки, каждая запиралась на замок. Одна комнатка оказалась открытой. Мордехай вошел и поздоровался.
На краешке койки сидел карлик с дико вытаращенными глазами. На приветствие он не ответил.
— Хорошая комната, — сообщил мне Мордехай. — Есть постель, есть куда сложить вещи, есть электричество. — Он щелкнул выключателем, небольшая лампочка на стене погасла и вспыхнула вновь. Карлик не моргнул.
Потолок в клетушке отсутствовал: метрах в десяти над нашими головами виднелись балки бывшего торгового зала.
— А санузел? — осведомился я.
— Душ и туалет в конце коридора. Персональные удобства в приютах редкость. До свидания, — бросил Мордехай жильцу. Тот кивнул, мы вышли.
Из радиоприемника неслась музыка, по телевизору диктор читал сводку новостей. Мимо