Аэротаник стр. 552
от Дублина, не было ни шума, ни привычной суеты, и добрая дюжина пустых столов как будто бы занимала зря помещение. Но ведь еще не вечер. Один из столов – самый большой, что стоял в темном в углу паба, молча окружали какие-то неразговорчивые тихие люди с кружками пива в руках. Летали мухи. Солнце плохо проникало сквозь запыленные и покрытые копотью близлежащих фабрик окна.
Ба! А за стойкой-то между прочим знакомый человек. Так распорядился полученным наследством наш друг Джеймс Гордон. Этот паб – его собственное дело. Это то, ради чего он вернулся на родину. Почувствовав себя хозяином, он перестал пить виски. Только, правда, без темного пива не мог обойтись. Но все равно он похорошел и имел достаточно приличный для своей должности вид. Даже подумывал о новой женитьбе. Но пока откладывал эту затею в связи с литературными занятиями, которые тоже не бросил и даже немало продвинулся в этом направлении. Кроме него за стойкой на специальном выступе красовалось медвежье чучело, выписанное им откуда-то из Польши, а может быть из России. Один глаз зверя был закрыт черной бархатной повязкой, разделяющей морду зверя почти по диагонали. На стенах также висели медвежьи шкуры. Паб назывался «Одноглазый медведь».
К двенадцати часам двери заведения отворились и вместе с черным велосипедом в помещение вошел почтальон (и этот нам знаком по Аэротанику).
– Привет, Джеймс.
– Привет, привет, старина.
– Я из города и прямо к тебе. Вот бумага для твоей книги, а вот пачка газет для твоего бара. Сколько я тебе этой бумаги уже привез, а твоей книжки что-то нет и нет.
– Не бойся, будешь одним из первых моих читателей и очень, надеюсь, скоро.
– Ха, одним из первых… А почему не первым?
– А самый первый, после меня, конечно, получит книгу мой друг Том. Он это заслужил.
Тут в тусклом окне промелькнула чья-то рабочая спецовка.
– А, кстати, вот и он. Видно спешит за своей любимой газетой. Ведь сегодня же его день.
Увидев входящего Тома, Джеймс очень оживился. Он всегда был рад его приходу.
– Проходи, Том. Выпей моего горького пива с дороги. Я тут с почтальоном как раз о тебе.
Почтальон, решил не задерживаться и развернул велосипед:
– Ладно, мне не до разговоров. Сегодня воскресенье, а почты почему-то много пришло, надо идти разносить. Пока.
– Пока, дружище. Заходи ко мне почаще. А за хорошие письма всегда рад налить тебе кружку пива и денег не возьму. А тебе, Том, небось, свою газету не терпится разрезать и уткнуться в нее носом?
– Да уж будь так добр, дай мне ее скорей.
– Подожди, развяжу пакет. Что-то я не совсем тебя понимаю. Уже целый год ты бегаешь по воскресеньям за этими газетами, а толку никакого. Может надули тебя? Какая уж там надежда, как ты говоришь.
– Да, можно было бы действительно плюнуть на все. Но эта самая надежда сидит и сидит в моем сердце. И я не могу этому сопротивляться. Всю неделю думаю: хватит уж. А к субботе уже хожу сам не свой в ожидания следующего дня.
– Ладно тебе, читай свою любимую Х-Таймс. Лови.
Том поймал газету, поправил свою черную повязку и стал читать первую страницу, но ничего подходящего в ней не нашел.