Аферист Его Высочества стр. 258
вам предложить…
– Портрет Карла Пятого, – закончил за Долгорукова Михаил Николаевич. – На сей раз точно кисти великого художника Тициана.
Всеволод Аркадьевич с восхищением посмотрел на великого князя:
– Поражен, просто поражен вашей проницательностью, Ваше Императорское Высочество. Как вы верно изволили заметить, я намерен предложить вам настоящий портрет Карла V, написанный великим мастером живописи Тицианом Вечеллио. Оригинал, так сказать. Поверьте, отыскать его было весьма непросто…
– Ага, – с огромной долей сарказма произнес Михаил Николаевич. – Оригинал!
– Ага, – улыбнулся Долгоруков.
– Хорошо, давайте его сюда, – сказал великий князь, дабы поскорее завершить визит наглого посетителя, более похожий на некий дивертисмент, театральную вариацию, нежели на официальный прием. Этот напористый Долгоруков почти полностью лишил его сил, даже более, чем старуха Филиппузина.
– Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество, – сказал Сева и достал из тубуса картину. Великий князь принял ее и, не глядя, положив на рабочий стол, кивком дал понять, что аудиенция закончена.
– Благодарю вас, Ваше Императорское Высочество, – поклонился Великому князю Долгоруков и, круто развернувшись, вышел из апартаментов. На его верхней губе и висках можно было наблюдать частые бисеринки пота.
* * *Взгляд великого князя Михаила Николаевича упал на картину после окончания визитов. Когда последний посетитель, рассыпаясь в благодарностях и желая многие лета ему и всему царствующему дому, вышел, великий князь, отдуваясь, рухнул в свое кресло.
Он сначала мельком посмотрел на картину. Затем что-то привлекло его взор, и он более пристально посмотрел на портрет великого мастера. И, как это часто бывает, когда видишь что-либо по-настоящему великое и значимое, по его рукам и спине побежали мурашки.
«Не может быть!» – такая была его мысль, первой пришедшая в голову. Второй была мысль: «А вдруг?»
Его давний приятель Андриевский, ректор Императорского Санкт-Петербургского университета, когда Михаил Николаевич попросил зайти к нему, констатировал, что, несомненно, лицезреет оригинал.
– Ты уверен? – перейдя в волнении на «ты», что было совершенно не свойственно великому князю, спросил Михаил Николаевич.
– Уверен, – ответил Андриевский.
Но потом, не желая, видимо, брать на себя столь большую моральную ответственность (он знал, что сия картина – подарок Ее Высочеству великой княгине Ольге Федоровне), профессор добавил, что, конечно, более точное и обоснованное определение картине могут дать специалисты-эксперты.
Комиссия – та самая, что признала картину, которую продал Долгоруков великому князю в Нижнем Новгороде, фальшивой – долго делала всяческие анализы холста, грунта и краски, а также стиля и методов, коими писалось произведение. В конечном итоге комиссия вынесла заключение, подписанное всеми ее членами без исключения, что «представленное на рассмотрение членов экспертной комиссии художественное полотно является произведением великого мастера живописи Тициана Вечеллио и, несомненно, представляет огромную художественную и историческую ценность».
Великий князь Михаил Николаевич облегченно вздохнул и поместил картину в свой кабинетный тайник, – с тем, что когда наступит день ангела его дражайшей супруги, великой княгини Ольги Федоровны, он подарит картину ей.
А Сева Долгоруков вернулся в Казань, к своим товарищам, и в день своего приезда получил телеграмму от подполковника Степана Яковлевича Голубовского, товарища начальника Отделения по охранению общественной безопасности и порядка Третьего делопроизводства Департамента полиции Министерства внутренних дел Российской империи. В телеграмме было всего два слова:
пока свободен
Сева показал телеграмму своим друзьям.
Огонь-Догановский почесал в затылке: ему не понравилось слово «пока», ибо в сем