Библиотека

Афродизиак стр. 29

Размер шрифта
-
+
Тема

не стал. Они, не сговариваясь, пошли к одеялу. Галька улеглась, приподнявши бёдра, сняла трусы. И — да, как в прошлый раз, раздвинула согнутые в коленях, ноги. Витька не сдержал своей клятвы. Он сразу хотел делать всё, как раньше, но не встретил уже привычного препятствия, и продвинул, правда, с усилием, своего писа дальше и так — по самые, до самого конца. И Галька не вскрикнула и ничего не сказала. И потом, когда они ещё и не раз, и не два приходили в кукурузу играть в «папу-маму», крови у неё уже не было. Когда Витька это рассказал, почти всё мне стало понятно. Только один вопрос я в своё время не прояснил с Толькой Зубковым и спросил у Витьки. Я сказал, что, говорят, от этого бывают дети. Что будет, если Галька вдруг забеременеет? И Витька меня успокоил: — Что ты! Дети родятся, когда уже все взрослые, когда женятся!.. В общем, опасений на этот счёт, оказывается, тоже никаких быть не могло. Мы ещё не взрослые и жениться нам — как пешком до дружественного Китая. Но лето это у меня было последним в совхозе. Я поступил в культпросвет, и уже с осени стал жить в городе, в общежитии. А с Галькой встретился вновь уже на её свадьбе. Меня нашли, пригласили пофотографировать торжество в семье Мелешкиных. Галька дружила где-то с год с парнем из соседней улицы, Серёжкой Пантюхиным. У них, говорят, была любовь. Как похвалялся своим дружбанам Серёжка — он сломал Гальке целку. Количество сломанных целок в рассказах совхозных сердцеедов раза в два превышало число девушек призывного к половой жизни возраста. Но, тем не менее, Серёжка, как порядочный человек, был обязан на Гальке жениться. На тот момент она ещё счастливо забеременела. Прав был Витька: дети появляются уже у взрослых и — в период женитьбы. Галька была на свадьбе очень красивой. У неё даже выросли груди! Но прожили они с Серёжкой всего лет десять. Они переехали в город, купили машину, дачу. Там, на даче, Сережка и сгорел. В небольшом деревянном домике, который сам построил. Хоронить его привезли в Растсовхоз, на «родовое» кладбище советских ссыльных. В разных местах совхозного погоста расположились холмики друзей, товарищей моего детства: Витьки Мелешкина, Алеси Двинской, Серёжки Пантюхина. В короткую надпись «родился-умер» вместилась целая жизнь каждого. Где уже не было войны. Не было голода. И у каждого — какое счастье! — были и папа и мама. И была обыкновенная жизнь. Единственная и неповторимая.

Тёмные аллеи

Юлька Петракова. Мелкий серый воробышек на первом курсе Актюбинского пединститута. Кругом в тёплом сентябре поприходили на занятия накрашенные студенточки в мини и с разрезами до пояса макси. А Юлька — во всём простеньком, без изысков. Хотя и могла бы выделиться — папа зубной техник, мама — известная в городе на дому колдунья. Но — нет. Всё обыкновенное, слегка подростковое. Что, впрочем, выглядело вполне органично: всего семнадцать лет, росту чуть более полутора метров. Выдавали и все-таки выделяли Юльку из общего контингента глаза. Умные. Чёрные. А я тогда в институте был уже «дедом». Третий курс, через год — учитель русского языка и литературы. Проходя как-то мимо Юльки и чуть не перецепившись, потому

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.