Агентство Пинкертона [Сборник] стр. 10
солидарности, Гомперс предложил вернуться на работу, тем же, кто собирался к ней примкнуть — остаться на своих местах.
Недаром, садясь в поезд, чтобы ехать на совещание в Чикаго, Гомперс громко сказал: «Я отправляюсь на похороны Американского союза железнодорожников».
Этого не простили.
Ненависть к АФТ росла, двигаясь с запада на восток. Западная федерация рудокопов училась упорству в траги-зческих схватках Кер д’Алена и Людвилля, Идаго-Спринг-са, Теллюрайда и опять Кер д’Алена.
2 января 1905 года ЗФР созвала в Чикаго тайную конференцию двадцати шести рабочих вождей. Январская конференция подготовила Первый конгресс индустриал истов; он открылся 26 июня 1905 года в Чикаго.
* * *Солидное предприятие, основанное пятьдесят пять лет тому назад для защиты американского общества от темного мира порока и преступления, расширялось и крепло. Наследники покойного основателя перенесли традиции и славу отца в южную привилегированную часть города, особенно изобилующую парками, торговыми учреждениями и молитвенными домами.
Фасад дома пересекала огромная вывеска:
НАЦИОНАЛЬНОЕ СЫСКНОЕ АГЕНТСТВО ПИНКЕРТОНА
Представитель и постоянный агент:АССОЦИАЦИИ АМЕРИКАНСКИХ БАНКИРОВ. ПРЕДОХРАНИТЕЛЬНОГО СОЮЗА ЮВЕЛИРОВ, СОЮЗА БЕЗОПАСНОСТИ ЮВЕЛИРОВ, ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНОГО ОХРАНИТЕЛЬНОГО БЮРО.
ГОД ОСНОВАНИЯ-1850.
У массивной двери возвышался швейцар — краса и гордость швейцаров Чикаго. При швейцаре дежурил бой для поручений, похожий на заводного солдатика. Точно такие же бои стояли у клеток лифта, как часовые у будки; точно такие же бои с папками, бланками и депешами в руках скользили по лестницам, появлялись и исчезали в коридорах.
В боковом кармане у Крейна лежал адрес новой судьбы (Мичиган-авеню, 1450)? — конечно, необычайной во всем, начиная от входной двери. Быть может, ему неясно мерещились полумаски, кинжалы, спрятанные под крахмальной манишкой, глухие голоса посвященных, произносящие пароль и ответ; ни на что не похожий мир последней романтики, где испанские шляпы и шпаги уживаются с тихими черными автомобилями.
Ровно в девять с половиной часов Крейн вступил в мир последней романтики. Полированное дерево, металл, толстое зеркальное стекло, тонкая коричневая кожа — прекрасно налаженный механизм из металла и дерева, из швейцара, конторщиков и боев. И Крейн, провинциальный клерк и скотовод, не был разочарован; он понял внезапно, что тайны и подвиги двадцатого века осуждены кипеть под аккуратной пленкой коммерческого холода.
В самом деле. Национальное сыскное агентство Пинкертона оборудовано по образцу лучших торговых предприятий. Первый этаж направо — узкая дощечка с надписью: «Конторское отделение». За широкой застекленной дверью — просторное помещение, разделенное низкими перегородками. По клавиатуре пятнадцати ремингтонов пляшут пальцы пятнадцати ремингтонисток высшей квалификации. За маленькими столиками бухгалтеры и счетоводы складывают и умножают, записывают и подсчитывают с примерным рвением от восьми часов до двенадцати (от двенадцати
до часу перерыв на второй завтрак) и от часу до пяти. В большой стеклянной будке сидит кассир. В другой стеклянной будке — славный клерк, ответственный перед заведующим областной конторой за работу счетоводов, бухгалтеров и машинисток.
В холле Крейна встретил черноволосый, тщательно одетый молодой человек с несколько ленивыми манерами. Он назвал свое имя: Даниэль Сайлас, старший агент, которому поручено ввести нового коллегу в круг его новых обязанностей.
Из конторского отделения они вышли во внутренний коридор.
— Энергичный рост нашей организации, — говорил мистер Сайлас ленивым голосом, — превосходит все до сих пор виденное в деловом мире Америке. В 1903 году, то есть через девятнадцать