Агентство Пинкертона [Сборник] стр. 257
в шаль, как будто знакомую Крейну. Женщина раздвинула концы шали.
— Молли, вы?
Молли еще похудела. Крейн разглядел сухие губы и беспокойные глаза.
— Вы?.. — сказала Молли без всякого оттенка удовольствия, — откуда?
— Прямо из Денвера. И вот… — Крейн развел руками.
— Вы знаете все?
— Несчастие с вашим отцом…
— Это совсем не несчастье, — с неприязнью сказала Молли. — Неужели вам нужно объяснять?.. Это большая радость, что он понял…
На слове «радость» Молли сжала рот, будто удерживая рыдание. Они смотрели друг на друга.
— Крейн, я не знаю… но раз я вас встретила… — И вдруг бесповоротно: — Вы пойдете со мной.
— Молли, куда?
— Молчите. Идите
за мной. Молчите. Это страшно важно — то, куда мы идем.
Молли задернула концы шали, как занавеску. Крейн невольно сдвинул кепи на переносицу, и это движение напомнило ему ночь, когда в чужих комнатах и коридорах он искал Джима Хорти, именем закона..
Молли быстро вела Крейна зигзагами коротких, цепляющихся друг за друга переулков.
— Тише теперь… как можно тише… Дайте руку.
Тонкая, жесткая от работы, холодная от волнения рука
Молли взяла в темноте руку Крейна. Крейн довольно долго бился голенями о железные ступеньки; потом больно ударился о низкую притолоку головой.
— Как вы шумите! — сказала Молли с досадой.
Крейн скорее нащупал, чем разглядел характерный и неестественный беспорядок.
— А! Здесь был обыск…
Они спустились по двум или трем ступенькам куда-то, где стояли большие и непонятные в темноте предметы. Крейн водил по стене ладонью, отыскивая выключатель.
— Не надо, — сказала Молли. Она взяла Крейна за отвороты пальто. — Снимите.
Пальто Крейна повисло на оконной раме. Молли бросила на лампу темную шаль.
— Зажгите.
Они находились в небольшой типографии.
— «Виктор рекорд», — сказала Молли, осматриваясь, — как раз сегодня получил письмо Хейвуда из тюрьмы.
— Что здесь готовится, Молли?
— Здесь?.. Готовится номер «Рекорда», Крейн. Вы и я приготовим этот номер сегодня ночью, потому что наборщики разбежались. Я умею… немного.
— Бог мой!
Наборная касса покато стояла под лампой. В глубоких деревянных гнездах темнел спутанный шрифт.
Молли вложила верстатку в левую руку Крейна.
— Сверху большим пальцем, — вот так, — вы придерживаете подвижную стенку. Наш «Рекорд» будет в одну страницу и с ужасными опечатками, Крейн! Большим и указательным пальцем правой руки наборщик выбирает нужную литеру….
Крейн понял. Большим и указательным пальцем правой руки он ставил литеры справа налево. Готовую строку он выравнивал наборной линейкой. Десять-двенадцать набранных строк осторожно переносил на наборную доску. Они работали рядом. Молли поправляла, сердилась или кивала головой одобрительно. Они набирали письмо Хейвуда из тюрьмы:
Тюрьма графства Ада. Идаго, Бонз, 1 июля 1905 г.
Товарищи и братья-рабочие!
«Помните: вы работаете по двенадцати часов под землей, среди воды и динамитного дыма; в камерах таких низких, что двенадцать часов подряд нельзя выпрямить спину, таких тесных, что приходится держать лопату между ногами. Десятки лет вы работаете, подстерегаемые чахоткой и воспалением легких, взрывом, обвалом, наводнением, пожаром и смертью от электрического тока.
Помните: рабочие спят вчетвером на одной кровати и никогда не наедаются досыта, а фабриканты, одуревшие от барышей, советуют им откладывать сбережения.
Не верьте никому. Собственность, которую защищают суды, — это собственность богатых; жизнь, которую они охраняют, — это жизнь штрейкбрехеров; мир, который поддерживают войска, — это мир барышников.
Последние судебные запрещения предусматривают