Агентство Пинкертона [Сборник] стр. 286
люди пили виски и жгли динамит, потому что они не знали других способов выражать свою радость.
Когда Хейвуд приехал в Гольдфилд, ему показывали в деревянных полах салунов дырки, пробитые гвоздями на сапогах ребят, которые плясали, торжествуя его свободу. Митинги охватили страну, и много недель Хейвуд говорил на митингах в Чикаго и Сан-Франциско, в Мильвоки, Ситле и Колорадо.
На митинге в городе Викторе рудокопы кричали:
— Билль, что ты им сказал на суде?.. Билль, повтори!
— В последнем слове подсудимого я им сказал: «Здесь говорилось, что у Западной федерации рудокопов есть “тайный кружок”, и что мы заговорщики. Это правда, — мы заговорщики против прибылей, растущих за счет заработной платы, против ренты и капитала и процентов на капитал; против страшного рабства тех, кто создал рудники Запада, заводы Севера, хлопковые поля Юга, текстильные фабрики Востока. Если это заговор, джентльмены, то, в самом деле, мы — заговорщики…» Это я сказал им; а вам я скажу, ребята: то, что я оправдан, — отсрочка; у них еще будет время и случай меня осудить. Но то, что они — сыщики и владельцы копей, генералы и федеральные судьи, то, что они существуют, это — тоже отсрочка, потому что мы победим!
Машина стояла на незнакомой лесной дороге. У дороги между редкими соснами, темно-розовыми и медленно чернеющими к верхушке, маленький дом, скорее всего — забытая лесная сторожка. Легкий ветер осеннего утра прошелся по горящему, израненному лицу. Крейн вдохнул ветер. Он направился к сторожке с уверенностью, неожиданной в человеке, который не должен знать, куда его привезли. За ним шел молчаливый спутник.
Крейн вошел в комнату, где стояли скамьи и стол и, когда спутник запер за собой дверь, Крейн сказал:
— Опустите ваш воротник, Мак-Парланд.
— Так ты узнал меня…
В лице Мак-Парланда как будто ослабели пружины и жестоко обозначилась старость.
— Да, — сказал Крейн, узнал… хотя вы сильно изменились за эту ночь, Мак-Парланд.
— Ты не должен
шутить, — Мак-Парланд покачал головой, — в сущности, тебе следовало бы молиться.
И он поднял руку с длинным шестизарядным револьвером.
— Подождите…
Сердце Крейна празднично расширялось, как тогда, на трибуне Джефферсон-сквера, и слова, которые наплывали, он непременно хотел сказать — хотя бы Мак-Парланду.
— Подождите… Я должен вам объяснить… Я был глуп. Я не знал, Мак-Парланд, что агентство — такая скучная служба; просто — место, где убивают и предают за восемнадцать долларов в неделю. Я не знал, что можно жить как Хейвуд, — не для себя, и что это так хорошо. Я знаю теперь. Я знаю еще, что вы проиграли драку, — и это такая радость…
Мак-Парланд смотрел тускло.
— Я не понял тебя. Ты радуешься… чему?
— Концу. «Жизнь — большое удовольствие», сказал Хейвуд однажды, «но пинкертоновцы его не заслуживают…» Я радуюсь концу, Мак-Парланд, и тому, что они победят, и тому, что вы здесь стоите ненужной развалиной, у которой осталась только память о виселицах, поставленных тридцать два года тому назад…
…и возможность убить еще одного человека… —
хотел сказать Крейн, но он не договорил этих слов, потому что Мак-Парланд прострелил ему сердце.
«Священное право собственности» — столп буржуазной идеологии. В буржуазных странах его поддерживают закон и мораль, школа, семья и церковь. Его охраняет могущественный судебно-полицейский аппарат. Этого