Библиотека

Аид, любимец Судьбы. Судьба на плечах стр. 317

Размер шрифта
-
+
Тема

хранилось все, что может понадобиться в опочивальне: свечи, благовонные масла, здесь же стоял сосуд с нектаром…

– Ложись, царь мой. Геката как раз прислала мне отвар, клянется, что совершенно чудодейственный. Говорит, рецепт узнавала у самого Пэона, олимпийского лекаря. Ну-ка…

Вылитый в золотую чашу отвар тут же наполнил комнату горьковатым, терпким запахом. Обмакнув в жидкость кусок мягкой ткани, жена опустилась на ложе рядом и провела по щеке – будто водами Стикса мазнула.

Впрочем, не надо об этих самых водах…

– Мне рассказать тебе о чем-нибудь из того, что творится в верхнем мире?– Расскажи.– О чем?– О героях. Страсти. Битвах. Подвигах. Словом – расскажи о том, чего я не знаю.

Ихор унялся. Руки жены, осторожно коснувшиеся плеч, были теплыми, нежными, легкими. Лба касались другие руки – холодные пальцы Ананки. Она пела – впервые на моей памяти. Что-то об усталом воине на привале перед следующей яростной битвой.

Я только не расслышал, были ли там

слова о войне длиною в вечность.

Из-за этого пения голос жены доносился то громче, то тише, как в полудремоте: она щебетала что-то о Гестии. О ее уходе.

– …хотели устроить церемонию во дворце, то есть, во дворе, но она приказала сложить костер в одной из своих комнат. И все как будто кого-то ждала. Я спрашивала у матери – кого, но она только отмахнулась. Кажется, она сердится на сестру: даже провести себя не дала по-настоящему. А теперь все чествуют Диониса и его восхождение на место Гестии…

Да. Все чествуют бездумную радость, сладкое забвение, сменившее тепло очага. А Деметра пусть не сердится: трудно сердиться на пламя, согревающее смертных надеждой из сосуда Пандоры.

– Конечно, она прощалась со всеми, перед тем как отправиться в свою комнату и взойти на костер, – голос потух, погрустнел, обернулся осенним приувядшим цветком. – Я хотела проводить ее. Она отказалась.Сквозь веки лился золотистый свет – на Олимпе вечно повсюду золото. Двенадцать высоких тронов. Одиннадцать богов на них. Серебряные кресла и скамьи для богов помельче. И Гестия – среди пышного беломраморного чертога, с улыбкой, сияющей ярче золота тронов, с растрепавшейся девичьей прической, в хитоне, сбившемся набок, будто только что бегала по лугу.«Радуйтесь, я ухожу!»Она прощалась со всеми по очереди. Протягивала руки. Целовала. Смотрела в глаза, гладила по плечам (Ареса погладила по голове, как маленького мальчика, и Эниалий тут же побагровел). Шептала что-то веселое, нежное, о надежде и о том, что нужно обязательно оставаться собой…Бессмертные отвечали натянутыми улыбками, холодными и опасливыми. Взгляды – куда угодно: на пальцы, унизанные перстнями, на драгоценные камни, которыми выложены фрески зала, на подлокотники тронов, Афродита смотрит в зеркало… Только не на ту, которая предала божественную сущность и разменяла ее на людские очаги. Плакала одна Гера. Может, потому что сама хранит очаги, а может, жалела сестру – но она сначала выпустила пару слезинок с застывшим в маске величия лицом, а потом дрогнула губами – и разревелась. Повторяла надрывно: «Сестра! Сестра!» – несмотря на нахмуренные брови Громовержца.Сестра подошла к ней дважды – и обняла дважды. И уже потом направилась к дверям, из-за которых доносились отзвуки тимпанов: Дионис ждал своей возможности взойти на опустевший трон.В миг, когда
Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.