Аид. Любимец судьбы стр. 148
и кольнула в живот.
– Я попортила тебе хитон, братик? Могу одолжить у Афродиты ее новенький, цвета колокольчиков, тебе пойдет.
– А-а-а!!!
Перед Афродитой маленький бог войны цепенеет уже не первый день, так что такой укол – посерьезнее острия меча.
И опять – слепо, напролом, яростно…
– Когда ж это кончится? Допрыгаются…
Деметра неодобрительно качает головой и вздыхает. Я забрасываю в рот финик.
– Что за манеры лопать пищу смертных, а потом не прикасаться к нектару? Бог, тоже мне…
И удаляется, бормоча, что рождаются же вот такие, у которых все не через голову…
Прежде, чем я успеваю поставить ее на место хотя бы взглядом.
Ананка весела сегодня – так и звенит из-за плеч в тон птичьему пению:
– Хорошо, что у нее нет дочерей, правда, Невидимка? Правда, такой и дочерей не надо – готовая теща.
Надо же, насколько ее мнение совпадает с мнением Убийцы – тот, кажется, тоже Деметру в тещи произвел.
Сыр попался слишком соленый – еще и острит из-за специй.
Ветерок колышет ткань хитона вокруг колен – сегодня прохлада особенно ощутима, а здесь, в тени она делается почти ночной.
Зевс в отъезде, как и Посейдон: ободряют и внушают восхищение молнией и трезубцем. Я там ни к чему – народ и без того достаточно напуган Кроновым Серпом.
А во дворе идет дневная суета – основательная, привычная. Пахнет нагретыми фруктами, благовониями, песком, которым чистят доспехи. Булькает котел. Звонко хохочет Нефела – она со своими облачными стадами как раз пересеклась с колесницей Гелиоса. В гости, небось, зовет.
И носятся по внутреннему двору брат и сестра в неравном бою: для одного – слепая ярость, для второй – наслаждение собственным превосходством, которое так приятно продлить.
Узоры шлема под пальцами, кажется, изменяются – нащупываю две фигуры в бою, потом двух змей, свившихся друг с другом… вот одно войско идет на другое…
– Зачем ты за ними наблюдаешь, Невидимка?
Деметра спросила бы проще: «Тебе-то что за удовольствие?»
– Сколько ты видел их стычек – двадцать? Пятьдесят? Зачем?
– Жду.
– Чего?
– Когда сходство станет полным.
Кажется, она пристально изучает схватившихся в поединке брата и сестру. Финик у меня из-под локтя стащила потихоньку… тоже кажется.
Преимущество любимой дочери Зевса неоспоримо: бой воина и мальчишки. Мальчишка наскакивает, рвется, прикладывает все усилия, а воин играет – что еще сделаешь, с таким-то противником?
Вот с треском разлетается меч, и первенец Геры и Зевса летит задницей на каменные плиты.
– Мне помочь тебе встать, мужчина?
– Дура!
– Пожалуйся отцу. Скажи ему, как глубоко тебя ранят слова женщины.
Война вскакивает с яростным воплем, подхватывает какое-то копье и опять идет в атаку на мудрость – попытка за попыткой, смешно смотреть…
Нефела хохочет. Хихикает в кулачок златоволосая нимфа, пробегающая двор с амфорой. У котла булькает от смеха сатир – котел, кажется, тоже булькает… от смеха.
Во всем дворе невеселы только я и Ананка.
– Они меняются ролями, – шепчет Судьба. – Воин слишком уверен в том, что он воин, а потому начинает играть. Мальчик воюет, как воюют мальчишки, но он уже воюет, а не играет.
– Промахос изменила своей мудрости. Взгляни, она бьет беспечно. Рано или поздно она пропустит его удар.
– И ударит его в ответ по-настоящему, Невидимка.