Аид. Любимец судьбы стр. 17
изнутри папино брюхо. Я смотрел на огонек на том конце своей темницы – размыкающий мрак, делающий миром фантазии весь мир, который я для себя создал…
– Радуюсь, сестра.
– Ты не радуешься. – Она погладила меня по руке. – У тебя грустные глаза. Ты устал быть здесь?
– Я не знаю иного.
– Жаль, у меня нет нектара или амброзии. Это приободрило бы тебя. Хочешь, я расчешу тебе волосы?
Ощущать ее руку было жгуче-непривычно – теплые, невесомые касания, от которых я сперва ежился и пытался увернуться, потому что они не были похожи на знакомые мне прикосновения скал и меча, на шершавую кожу Гелло под боком. Но Гестия была терпеливой, и я сдался.
– Расскажи мне о том, что там… вовне.
– Там совсем не так темно, – отозвалась задумчиво. – И не так тихо. Я видела немного: мама держала меня в пещере, она надеялась, что отец забудет обо мне…
Одного не понимаю: зачем старый тиран глотает дочерей? Меня – понятно, я наследник. От них-то ему какой вред – боится увидеть личико Геры и помереть от разлития желчи?
– Но я видела, как Гелиос-солнце гонит свою колесницу с востока на запад, он мне помахал, и это было очень красиво. Я слышала пение птиц, оно почти как солнечный свет, только для ушей. Я видела огонь: он согревал меня, когда Нюкта набрасывала свое покрывало на небо. Я взяла с собой немножко – смотри. – В ее руке полыхнул маленький огонек, я сощурился. – А потом мать пришла и понесла меня, и тогда я увидела море… большое… оно дышало, и над ним стояла и смотрела Ирида-Радуга, она тоже мне улыбнулась.
Наверное, этому вечному ребенку все улыбаются. Кроме старшего брата, который разучился этой мудреной науке сколько-то вечностей назад.
Гестия словно догадалась о том, что крылось за моим молчанием, и тут же принялась меня жалеть, будто я был младенцем: с поглаживаниями по голове и укачиванием, которое неприятно напомнило мне самый первый, солнечный день жизни.
– Бедный, бедный… ты был первым из нас, ведь так? Ты не увидел моря, не помнишь пения птиц, только темнота.
Я попытался сбросить ее руки, но она не унималась:
– Ты просто… потерпи еще немного, и скоро все закончится.
– Разве что у него случится грандиозная отрыжка. – Собственный голос казался неверным, треснувшим.
– Нет. Но ведь он рано или поздно придет.
«Кто?»
«Тот, который освободит нас и победит отца. Брат».
Я не заметил, когда мы перешли с ней на разговор взглядами. Пламя в ее горсти вызывающе разгоняло тьму, делая ее вокруг огонька однородной – черной.
«И ты готова жить здесь, чтобы ждать?»
«Для чего же ты тогда здесь живешь?»
«Разве жить обязательно нужно для чего-то? Можно ведь – потому что просто нет другого выхода».
«Но тогда это очень унылая жизнь. Разве не так? Когда уже ничего не ждешь».
На это у меня не нашлось ответа. Может, он был и отыскался бы, додумайся я пошарить во тьме вокруг себя как следует, но я не стал. К тому же недалеко захрустели мелкие камешки под когтями Гелло, и Гестия поднялась. Глаза ее улыбались.
«Приду еще, брат. Ждать лучше вместе».
Ждать… чего?
– Ау-у-у, Аид-невидимка! Помнишь меня? А я у тебя – за плечами!
Ананка!