Аид. Любимец судьбы стр. 27
смыслом стало ожидание. А теперь пришел Зевс, и всем нужен другой смысл. У меня он есть: согревать. А ты своего не видишь?»
И не слышу. Ни разу с той поры, как мы освободились, из-за плеч со мной не говорила та – со смешком, похожим на зарницу…
«Я отвык видеть как остальные. Там я различал мельчайшие оттенки тьмы. Здесь меня слепит даже ночь. Мне трудно увидеть смысл».
«Хочешь – поищем вместе?»
Мне не нужно было пожимать плечами – она могла принять это за согласие.
* * *– Аид, ты же тут? Я знаю, что ты тут! Аид, ну ты же знаешь, что в этой темноте даже я вижу не очень!
Девчачьи щеки Гестии распирало от какого-то сюрприза. От предвкушения, что вот сейчас все-все-все изменится – через нее!
Я кашлянул, и она, радостно взвизгнув, кинулась на звук, нарочито зажмурившись и хлопая руками:
– А-а-а, поймала-поймала! Не отвертишься, невидимка! А ну-ка, пошли, пошли…
– Куда?
– А вот теперь не скажу. И не куда, а к кому.
– К кому?
– А не скажу! И не сутулься – чего ты горбишься? Вот не скажу, а только посмотрю, как ты будешь улыбаться, мрачный брат!
– Как?
– Это тебя так союзники называют. У них получается, что есть три Кронида: Кроноборец, Средний и Мрачный.
А Жеребец, значит, прозвища не удостоился… ничего, дождется.
А сейчас – день, и я стараюсь ускорить шаг, хмуро посматривая на потолок из горного хрусталя над головой.
Гестии, чтобы тянуть меня вперед, приходилось бежать вприпрыжку, но она справлялась и еще успевала тараторить:
– Я вообще-то давно уже хотела… И он… она… ну, тот, с кем ты встретишься, – тоже… только не получалось из-за Геры и Деметры… и потому что к тебе вообще все боятся соваться, кроме братьев, – сидишь в своем углу и не вылезаешь… А в первые дни Зевс вообще говорит: «Оставьте его. Ему пришлось хуже всех, время пройдет – привыкнет, а сейчас брату не до пиров, к нему не лезьте…»
Спасибо тебе, младший.
– Вот, и так получилось… ну а теперь-то, я думаю, можно… и та… тот, кто тебя ждет, – он очень ждет, давно уже… и ты тоже, я знаю… в общем, вот!
Она закончила радостно и торжественно, впихивая меня в залитый солнцем покой.
Сперва все размылось: слишком много оттенков, цвета через край, внезапно обрушившееся понимание – я понял раньше, чем увидел.
– Так похож на него…
Она шарахнулась – нелепо, с приготовленными заранее объятиями: руки распахнуты, а сама отступила и дрожит. Я остановился у входа. Гестия переминалась за спиной с ноги на ногу, и я чувствовал, как гаснет исходившее от сестры радостное предвкушение.
Ну да. Она же хотела как лучше. Они обе хотели как лучше.
Нужно было уйти сразу – но я с чего-то стоял. Позволял рассматривать себя. Оглядывал ее в ответ прищуренными глазами – я же ее не помнил! Только руки, которые меня укачивали, только шепот о том, что все будет хорошо, только темноту и одиночество – сразу после шепота.
Круглое и, наверное, когда-то веселое лицо – бледно от тревог, как Селена-Луна; черные брови – дуги, волосы – тоже черные и не собраны, а спускаются до самого пола, образуя подобие