Аксенов стр. 1063
Е.П.: А что им друг перед другом было выдрючиваться, когда один из них великий музыкант, другой — великий писатель? Трудно разобраться, кто из них на другого влияние оказывал. Джазовый Козлов необходим был для прозы Аксенова, это понятно, но и в Аксенове Алексей, по-моему, нуждался. А Васе, следует заметить, и для жизни, и для прозы все друзья, знакомые и близкие были необходимы. Он когда закончил роман «Скажи изюм», в основу которого положена история с «МетрОполем», то сказал в каком-то интервью: «Не ищите здесь прототипов». А я свое предисловие к роману назвал «Вертеп Василия Аксенова». «Вертеп» не в смысле бардак или притон, а в смысле рождественский театр. И в этом предисловии написал, что персонажи этого романа есть, с одной стороны, продукты воображения Василия Павловича, а с другой — им приданы черты реальных «метропольцев»: усы Генриха Сапгира оказались на лице Фридриха Горенштейна, степенный Семен Израилевич Липкин обернулся старым фотографом князем Чавчавадзе, матерная лексика Алешковского перешла к некоему Шузу Жеребятникову.
А.К.: Значит, Липкин и Лиснянская тоже были очень близкие Аксенову люди?
Е.П.: Несомненно. Мы ведь и этот самый восьмидесятый год, пропади он пропадом, вместе встречали, но только они остались у Майи на даче, а мы пошли кутить дальше. Близкие, да. Ведь они вместе с Василием вышли из Союза писателей в знак протеста против нашего с Виктором Ерофеевым исключения, я уже рассказывал. После чего и начались их главные неприятности. Пожилых, больных людей лишили поликлиники Литфонда, их вызывали, им угрожали… Нет, извини, не люблю я советскую власть и никогда не полюблю. А то, что сделали Василий, Липкин и Лиснянская, всегда буду помнить.
А.К.: Да кто ж ее любит, советскую власть?
Е.П.: Заканчиваем?
А.К.: Заканчиваем. Пусть не обижаются на нас те из «аксеновских», кого мы не назвали. Мы ведь не всех помним и знаем.
Е.П.: Войновича забыли, как Фирса в «Вишневом саду». Мы с Васей в Вашингтоне пошли к нему в гости, а когда с Владимиром Николаевичем курили на балконе, он мне сказал: «Знаешь, кто здесь в соседнем доме живет? Мой персонаж Иванько из “Иванькиады”. Это называется нарочно не придумаешь». Говорят, советский функционер Иванько с удовольствием надписывал книжку Войновича, где был изображен, прямо скажем, в непотребном виде.
А.К.: А еще Василий в Вашингтоне дружил со священником Виктором Потаповым и югославским диссидентом, философом Михайло Михайловым, который у Тито много лет отсидел за свои статьи и книги.
Е.П.: Я Михайлу знал. С ним связана смешная история. Наступили новые времена, Вася звонит мне из Америки и предлагает: «Давай остров купим». Я говорю: «Какой еще остров?» Он: «Это идея Михайлы Михайлова. Его друг теперь большая шишка в правительстве Черногории, он нам остров продаст, и мы там устроим рай для писателей и поэтов, типа Дома творчества. Но для этого нужно составить солидное письмо, которое подписали бы известные люди. Ты подпишешь?» — «Подпишу, если ты меня считаешь солидным, — говорю. — Разумеется, подпишу, как же мне без такого райского острова теперь прожить?» — «Свяжись тогда, — просит Вася, — с поэтом Тимуром Кибировым и с Окуджавой». Тимура я нашел в деревне на даче, где он картошку копал, а Булату Шалвовичу позвонил в Москве и кратко