Акука стр. 102
в затылок. Жидкие перья на петушиной шее топорщились, как крахмальные кружева на тонком запястье красавицы. Куры шумно одобряли своего повелителя, сбившись в оранжевую цыганскую толпу.
Антон подставил петуху спину и не отступил. Не отступал и петух. Мелкими перебежками отступил кот, укрылся под паучьим кустом крыжовника.
Петух сразу потерял интерес к Антону и не спеша пошёл к курам, победительно выбрасывая лапы-шпоры.
— Жив, не испугался? — спрашиваю внука.
— Он и должен был на меня напасть, — весело ответил мальчишка. — Самец нападает на самца, а не на самку. Я самец и петух самец.
— Кот тоже самец, — напомнил я, — только трусливый.
С того дня коту пришлось осознать выгоду от дружбы с Антоном. Теперь всё чаще они вместе дикуют.
Кот бегает с внуком даже на Першокшну. Антон умывается, кот ждёт на мостике. Вместе возвращаются с реки. По дороге сворачивают на луг, ловят кузнечиков, охотятся с аистом на лягушек. Пока дотащатся до дому, нужно снова идти умываться.
Часто внук и кот бродят в огороде между грядками гороха. Кот ступает за мальчишкой след в след, как лиса. Антон толкует ему о разнообразии жизни. Кот помалкивает да глазами по сторонам светит на всякий случай.
Любит Антон кота. Говорят, кто кошек любит, будет жену любить. Жалко не успею проверить это на внуке.
Сегодня что-то новое в их распорядке.
Антон залезает на разлапистый клён.
— А теперь ты, — кричит он коту.
Кот во все глаза уставился в близкое ласточкино гнездо.
— Антоша, ты где? — окликает мама.
— На клёне!
— Что делаешь?
— Учу кота лазить по деревьям!
— Тогда учись и падать всегда на ноги, как кот, — советует мама.
Кот знойно жмурится и вяло валится в тени под клёном на спину.
Антон слезает с дерева. Кот не шевелится, дремлет.
— Бабочка, можно я почитаю коту «Мир и человек»?
— Антоша, коту это не нужно, — говорит бабушка.
— Баб, ну пожалуйста…
— Он не будет слушать.
Антон бежит за книжкой. Кот провожает его полуприкрытыми глазами, встаёт, потягиваясь выгибает спину к земле, блаженно замирает в этой позе, чуть-чуть медлит и уходит к помойке.
Внук уже сидит с книжкой. Про кота забыл, самому интересно.
— Дед, дикие — это кто?
— Это значит не домашние. Звери, например, бывают дикие и домашние.
— А человек?
— И человек бывает дикий, не обработанный природой, как следует, не ручной. Не знает, что хорошо, что плохо, что можно, что нельзя.
— Как мы с котом!
— Пожалуй, — соглашаюсь я, — только кот дикий, а ты диковатый. Бабушка два или три раза читала тебе сказку «Кошка, которая гуляла сама по себе», а ты всё спрашиваешь, кто дикий, кто нет.
— Дед, я дикий. Я хожу, где вздумается, гуляю везде сам по себе! Я ничей.
— А я-то думал, это кот ничей, а ты наш с бабушкой.
— Ну и немножко ваш, — уступает мне диковатый внук.
ПервыйПовезло — боровик!
Держу гриб шляпкой вверх, ножкой вниз, чищу. Кладу, нет — устраиваю первый боровик в корзину поверх сыроежек, моховиков и груздей. Выбираю зачем-то из-под него сосновые иголки-двойчатки будто боровику колко.
Дальше иду.
На мхи не смотрю, под ноги не гляжу, всё в корзину, в корзину: первый боровик рассматриваю, трогаю, нюхаю.
Но тут снова повезло — второй нашёлся.
Сел возле второго, корзину в мох угнездил. Не срезаю второй боровик, любуюсь.
Достал карманную тетрадочку «Для записи иностранных слов» и пишу в нее по-русски, что в голову придет.
Не очень пишется, на второй боровик глаза съезжают. Не убежал бы!
У брусничного кустика млеет змейка тёмно-серая. Ромбики вдоль всей спины — гадюка небольшая. Не уползает. Не то что уж суетливый. Уж нервный, чуть что и утек, извился тонким чёрным ручейком. Только жёлтый лепесток куриной слепоты на головке мелькнул. Гадюка цену себе знает.
А я пишу.
Что написал? Читайте: «Неужели эта сказка леса мне одному? За что?»
А тут внук бежит. Они с бабушкой позже из дому вышли.
В руке Антона мухомор. Обожает рвать мухоморы, не отговоришь.
— Дед, ты маленький был?
— Был
— А мухоморы не ел?