Акука стр. 131
кто нет.
— Дед, я дикий. Я хожу, где вздумается, гуляю везде сам по себе! Я ничей.
— А я-то думал, это кот ничей, а ты наш с бабушкой.
— Ну и немножко ваш, — уступает мне диковатый внук.
ПервыйПовезло — боровик!
Держу гриб шляпкой вверх, ножкой вниз, чищу. Кладу, нет — устраиваю первый боровик в корзину поверх сыроежек, моховиков и груздей. Выбираю зачем-то из-под него сосновые иголки-двойчатки будто боровику колко.
Дальше иду.
На мхи не смотрю, под ноги не гляжу, всё в корзину, в корзину: первый боровик рассматриваю, трогаю, нюхаю.
Но тут снова повезло — второй нашёлся.
Сел возле второго, корзину в мох угнездил. Не срезаю второй боровик, любуюсь.
Достал карманную тетрадочку «Для записи иностранных слов» и пишу в нее по-русски, что в голову придет.
Не очень пишется, на второй боровик глаза съезжают. Не убежал бы!
У брусничного кустика млеет змейка тёмно-серая. Ромбики вдоль всей спины — гадюка небольшая. Не уползает. Не то что уж суетливый. Уж нервный, чуть что и утек, извился тонким чёрным ручейком. Только жёлтый лепесток куриной слепоты на головке мелькнул. Гадюка цену себе знает.
А я пишу.
Что написал? Читайте: «Неужели эта сказка леса мне одному? За что?»
А тут внук бежит. Они с бабушкой позже из дому вышли.
В руке Антона мухомор. Обожает рвать мухоморы, не отговоришь.
— Дед, ты маленький был?
— Был
— А мухоморы не ел?
— Нет, они ядовитые, — говорю и чувствую немного жгучий дух мухомора.
Внук замечает боровик возле меня:
— Почему не срываешь?
Как объяснить? Приходится соврать:
— Тебя жду.
Внук глубоко, вдоль ножки боровика запускает ладошку в мох, аккуратно раскачивает и срывает гриб. Протягивает мне:
— Дед, а мы ещё грибов наищем?
— Наищем, обязательно наищем, — мне нравится повторять это хорошее слово. — Хорошее словечко придумал! Пойдем, наищем.
Джаз на верандеМарине Москвиной
Застеклённая веранда хаты старика Яна смотрит точно на юг. Перед нею через дорогу картофельное поле. Веранда завалена ценным хламом: зимними рамами, корзинами, порожними мешками. Здесь же электроточило, лопаты, запасная коса, связки польской газеты «Штандарт млодых». Все, чему место обычно на чердаке, Ян и Текля стаскивают на веранду. Чердак старику не под силу. Лет пять туда не поднимался. Но чердак, думаю, не забыл острый, скандальный глаз хозяина.
Пользоваться верандой по-человечески нельзя. Можно посидеть на её высоком крылечке между двумя рослыми георгинами с розово-мраморными головастыми цветами.
Сегодня вид с крыльца мрачный: сентябрьское картофельное поле вспорото кабанами. Зрелище печальное, отчаянное, руки опускаются. Ботва выдернута с корнем, уцелевших клубней мало, почти все изгрызены. Всюду отвратительный кабаний помет, сплошь овсовый. Кабаны сперва громят овсы, а после их уборки по-хамски выпахивают картофельные поля и свекольники на всех хуторах.
Ждём нападения и сегодня. Договорились: на собачий лай обязательно выходим.
Пес Боцман залаял в два ночи. Я схватил топор и вылетел во двор.
С ярко освещённой стариковой веранды гремит джаз: Глен Миллер, конечно, «Серенада Солнечной Долины», правда с какими-то громовыми помехами. Работает радиоприемник «Урал». Как он оказался на веранде, не знаю.
Боцман носится у крыльца, забегает за колодец и радостно брещет в пространство. Необъятное эхо подзадоривает собаку, висит в ночи.
Джаз Миллера продирается сквозь металлический грохот: на крыльце в окружении георгинов стоит Ян с корытом и поленом. Лунную бесконечность над соснами раскалывает гром стариковой литавры, боцман балдеет, надрывается, но рвется не в поле, а за колодец. Глен-Миллер-джаз почти теряется, но не сдаётся. Правая рука пана Юсиса молотит поленом скромнейшее корыто. Старик ничего вокруг не видит. Он самозабвенно бьётся с кабанами-невидимками за свою картошку. Тени домов, сараев, сосен, кажется, пришли в движение, подчинились страшной, шаткой тени от корыта.
Корыто давно не упирается в крыльцо, а вольно мотается под ударами в левой руке старика. Откуда силища взялась — одной левой рукой держит!
С поленом, корытом и неповторимым Гленом Миллером Ян надеется победить.
Я к нему не подхожу. Не хочу отвлекать виртуоза Шилишек, ломать