Акванавты. Неуловимый прайд стр. 11
предлагаю разбить сектор поиска на два участка: вот этот - для меня, этот - для вас. Встретимся у входа в бункер атомного реактора.
- Вэл, - соглашается Болл. - Бункер реактора я беру на себя.
Через два с половиной часа мы вернулись в салон. Мокрые, измученные, голодные. Ничего не нашли. Пар из горловины супового термоса напомнил о еде. Некоторое время молча смакуем горячий крепкий бульон.
«Пойди туда - не знаю куда…» Что ж, надо искать за пределами станции. Завтра придется лезть в воду. Мне, конечно.
- Значит, он не вернулся оттуда, - кивает Болл в сторону акварина.
- Гм…
- Что вы сказали?
- Я сказал «гм». Перевести на английский?
- Не стоит, я все хорошо понимаю.
- У вас преимущество. Теперь не забывайте пользоваться им как можно чаще.
И вообще, поиски Пашича в основном надо брать на себя. Боллу хватит возни с агрегатами станции.
- Вы загадочный человек, мистер Соболев. Я никак не могу научиться заранее предугадывать ваши ответы.
- От этого вы только выигрываете, мистер Болл. Иначе нам просто было бы скучно вдвоем.
Как быть, если мы не найдем Пашича в окрестностях станции? Океан имеет характерную склонность не отдавать обратно всего того, что однажды принял в свою утробу. Лично мне успешный исход подводных поисков представляется маловероятным. Особенно, если учесть, что до сих пор так и не нашли Атлантиду…
- Где вы, дьявол возьми, усвоили эту манеру?! - раздраженно говорит Болл. - Я понимаю, у вас дурное настроение, но при чем здесь я?
Его раздражает неопределенность наших взаимоотношении. Меня тоже. Но в этом он сам виноват. Может быть, напомнить ему, как тщательно скрывал он от меня болезнь Дюмона?.. Нет, пожалуй, не стоит.
- Вы правы, - ответил я. - Вы действительно ни при чем. Извините.
В конце концов он выполнял распоряжение Дуговского.
Вахтенный журнал подсох настолько, что я рискнул отделить две слипшиеся страницы. Журнал открылся в том месте, где была заложена нейлоновая прокладка. Здесь кончалась последняя запись. Прочесть - увы! - ничего невозможно. Хотя…
Я включил настольную лампу. При ярком свете слабенький отпечаток на подкладке стал более заметен. Одно слово проступает довольно четко. Разбираю его по буквам через зеркало. Получается: «anfragen». В переводе с немецкого - «запросить».
- Скажите, Болл, на каком языке велся этот журнал?
- Насколько я знаю, немецкий - единственный язык, на котором Дюмон и Пашич могли бы общаться с полнейшим взаимопониманием. Но Пашич - он получил образование в Москве - в совершенстве владеет также и русским… Вы как будто что-то нашли?
- Еще не знаю. - Я приладил зеркало и вооружился лупой. - А где получили образование вы, мистер Болл?
- Филадельфия - политехнический. Затем Мельбурн - школа гидрокомбистов.
- Ни разу не был в Австралии. Жаль…
- Туристский континент, мистер Соболев. Кенгуру, бумеранги… Я охотней побывал бы в России.
- Клюква, белые медведи, квас?
- О нет, не надо иронии. Я знаком с вашей страной не только по Достоевскому.
«…запросить… атер… га… - записываю то, что удалось разобрать, - …могу поверить… других…».
Вот и все. Остальной «текст» безнадежен.
- Это написано рукой Пашича, - уверенно говорит Болл, заглядывая в зеркало. - Да, мало…
- Точнее сказать - ничего.
Мы смотрим на листок бумаги, который лежит