Алексей Ботян стр. 31
в Воложин с предупреждением, чтобы никому ничего о своём пребывании в Минске не рассказывал, а ждал и продолжал спокойно учиться. Чего именно ждать — не объяснили. Но он, думается, сам обо всём догадывался, только вида не подавал. Зачем? Пусть всё идёт своим чередом…
Каждому человеку жизнь постоянно предлагает альтернативы, и каждый из нас несёт ответственность за принятые решения. Сейчас с полной уверенностью можно считать, что, поступая на учительские курсы, Алексей Ботян избрал для себя совершенно верный путь, — все последующие события его жизни идут как бы в развитие этого. Но ведь изначально были у него и другие возможности, о которых он сейчас просто не вспоминает. Подтверждая это, приведём документ, датированный как раз тем временем, о котором идёт наш рассказ, и подписанный опять-таки наркомом Берией:
«4 апреля 1940 г.
По делам ликвидированных в западных областях УССР и БССР контрреволюционных организаций польских националистов устанавливается, что наиболее активную и во многих случаях руководящую роль в этих организациях играет подофицерский состав бывшей Польской армии (капралы, плютуновые, сержанты и т. д.).
В связи с этим предлагаю:
1) Всех лиц из числа подофицеров бывшей Польской армии, проводящих контрреволюционную работу, арестовать.
2) Взять на оперативный учёт подофицерский состав бывшей Польской армии: капралов, плютуновых, старших сержантов, сержантов, хорунжих и подхорунжих, использовав для этого проходящую в западных областях УССР и БССР паспортизацию и учёт военнообязанных.
3) По мере выявления подофицерских кадров бывшей Польской армии сомнительный и подозрительный элемент из них обеспечить агентурным наблюдением.
4) О результатах сообщать в НКВД СССР».
Очень интересный документ. «Проводящих контрреволюционную работу» — арестовать; «сомнительный и подозрительный элемент» — проверить. Всё чётко, всё конкретно — ничего лишнего и никаких перегибов. Любая нормальная спецслужба работала бы точно так же.
Но вот ещё какой важный для нас момент… Знал ли Алексей Ботян о существовании подобных подпольных организаций? Спрашивать его об этом нам было бы бесполезно: настоящий разведчик умеет не только хранить тайны, но и забывать ненужное. Вполне возможно, что к бывшему капралу, человеку, которого товарищи уважали и любили, с которым вместе довелось повоевать, предпринимались, что называется, «подходы» — то есть приходили недавние сослуживцы, могли с ним о чём-то разговаривать, что-то ему рассказывать, делать какие-то предложения. Причём довольно откровенно: понятие воинской чести и армейского братства для людей служивых значит очень много, а потому боязни, что товарищ донесёт, не было. В худшем случае он может сказать: «Ребята, я вас не видел, вы меня не знаете!» — и распрощаться навсегда. Но в райотдел НКВД с информацией точно не пойдёт, хотя знает, что рискует головой, если о подобном визите к нему станет откуда-нибудь известно «компетентным
органам»…
Было так или не было, но в том Алексей Николаевич никогда бы не признался. Не его это тайна! Не важно, что кости людей, ему доверившихся, давным-давно покоятся в какой-то близкой или далёкой земле.
Всё-таки предположим, что подобные контакты были, но разговор не получился, и бывшие сослуживцы навсегда ушли от него в ночную темноту. А наш герой спокойно продолжал свою учёбу на учительских курсах.
Учиться оставалось недолго: уже в августе Ботян окончил курсы и был назначен заведующим начальной школой (тогда директорская должность называлась именно так) в село Ровковичи Воложинского района. И тут время его жизни буквально пустилось в карьер, настолько