Алиби для красавицы стр. 76
ответственная. И совершенно не умеет врать. Но, однако, после двух таких посещений филармонии мне без труда удавалось в последующие разы уговорить ее плюнуть на дурацкий абонемент и пойти в кино. Потом маман увлеклась своим фээсбэшником и оставила меня в покое. Так что о филармонии я сохранил самые неприятные воспоминания.
Теперь-то я понимаю, эти детские концерты были сплошной халтурой, что ни один уважающий себя артист не пошел бы туда играть. А пристраивались самые неудачники, отсюда и результат. Детям всегда норовят подсунуть что похуже, думают, что они не поймут и жаловаться не будут. Жаловаться они, и верно, не станут, но все понимают. И если маман брала абонементы с целью привить мне любовь к классической музыке, то добилась она прямо противоположного результата.
Я медленно миновал дверь в кассу, где висели большие афиши предстоящих концертов, потом была дверь с табличкой «Библиотека Государственной филармонии». И какой-то благообразного вида пожилой мужчина топтался на ступеньках и звонил в звонок.
В библиотеку филармонии мне было не нужно, да и не пустят меня дальше порога, раз по звонку открывают. Потом было еще несколько дверей, и вот уже поворот на площадь Искусств, а там и главный вход филармонии, для зрителей. Туда мне тоже не нужно.
Я вернулся назад и снова стал смотреть на двери. И обратил внимание на маленькое объявление, написанное от руки и приклеенное к стеклу одного из окон:
«Государственной филармонии срочно требуется дворник. Рабочий день неполный, зарплата – восемь тысяч рублей».
Я постоял немного, прочитав объявление, потом проморгался и еще раз взглянул на сумму. Не ошибся ли я? Конечно, дворник – это не министр, но ведь восемь тысяч рублей – это именно та сумма, которую я трачу в продуктовом магазине в месяц, когда хожу туда два раза в неделю, чтобы бабуля не носила тяжести.
Не помню, говорил ли я, что мы с бабулей живем очень скромно, я человек
в быту нетребовательный, ем что дают, а деликатесов вообще не употребляю, словом, не делаю из еды культа.
Я взглянул на ближайшую к объявлению дверь, на которой было написано «Служебный вход». Так-так, пожалуй, это то, что нужно. Покручусь там внутри, порыскаю, чтобы отчитаться перед Надеждой Николаевной, а потом пойду домой работать. Громова меня пока не трогает, надеется, что я сам психану и прибегу к ней каяться. Слежки никакой за собой я не заметил: у них столько народу нет, чтобы слежку за каждым устраивать. Хотя она же считает меня главным подозреваемым… Но все равно, слежку я бы заметил и ушел.
Я отошел в сторонку и остановился у афиши, чтобы еще раз все обдумать. Я не верил, что могу обнаружить в филармонии то, что поможет раскрыть убийство Марианны, для этого нужно быть здесь своим человеком, серьезно говорить с ее друзьями и коллегами.
К служебному входу подошла девчонка – маленькая, худенькая, в каком-то затрапезном пальтишке. В руке, однако, она держала скрипку, значит, артистка. Права была Надежда Николаевна: бедно живут музыканты! То есть, конечно, не звезды, а простые. Впрочем, обычные люди в любой области не больно-то много зарабатывают. Что это я разворчался сегодня, как старик…
Девчонка скрылась за дверью служебного входа, не обратив на меня