Алтарь стр. 115
— Вот, значит, как, брат… — Рус перестал жевать, рука его осторожно потянулась к рукояти меча. — Как же мы теперь с тобой решать это станем?
— Я уже решил, брат, — ответил Словен, делая вид, что не видит его приготовлений. — Грех я пред тобой искуплю, затем и звал. Рать нашу общую завтра ты под своей рукой поведешь. И не наша она отныне будет, а твоя. И земли, и рода мои тебе отдаю. С сего часа твои они, русские.
— А как же ты?
— Сгину я для всех, брат. Ухожу от мира. Клятву дал в обмен на силу, что землю нашу оборонит. Жизнь моя отныне тайной станет. Коли беда случится, и совет али сила моя понадобится — зови. А для жизни мирской, для походов ратных меня более нет.
— Постой! — испугался Рус. — Что люди скажут, коли после нашей трапезы сгинешь ты, а я, как старший в роду, стол твой унаследую? Мне такой славы не надобно!
— Ничего не скажут. Завтра на поле я с тобой вместе выйду. Но уже не в княжеском звании, а в волховском облике. Посему подозрений никаких на тебя не падет. Правь, брат, родами нашими. Прославляй имя наше, дабы не стыдно было, как придет час через мост Калинов перейти, с дедами и отцами встретиться.
— Прости меня, брат…
— За что? — удивился Словен.
— За все. За мысли дурные. За то, что угощение твое есть побоялся, увидев, что ты его не вкушаешь. За меч прости, с которым в дом твой вошел…
Рус поднялся, расстегнул пояс и кинул его от себя в самый дальний угол. Словен тоже встал из-за стола, и братья крепко, как в детстве после долгой разлуки, обнялись.
* * *Это была первая в жизни князя Словена сеча, перед которой не шел он вместе со всеми ратниками к святилищу, не вел за кольцо в носу жертвенных волов. Он сидел в холодной пещере, еле освещенной колышущимся под потолком туманом. Рядом с правителем — теперь уже бывшим — вокруг деревянного стола застыли двое волхвов, а на столешнице, скрещенные над самым алтарем, лежали три посоха. Люди ждали, сами не зная чего. Может — какого-нибудь знака, символа. Того, что подскажет: сила действительно есть. Посохи стали тем оружием, что сможет одолеть силу злых духов, обосновавшихся у Вороньего холма.
— Как мыслите, управимся? — первым не выдержал Кий. — Коли Черный волхв всех мужей наших родов перебьет… Кто останется?
— Управимся, — поднялся Словен, забирая верхний посох. — Управимся, ибо другого пути у нас нет. Идем, братья. Пора.
Зима избавила объединенную рать от главного препятствия — полноводного Волхова, и потому колонна копейщиков, шагающих по трое в ряд, уже заворачивала за Рыжий увал. Волхвы, забыв про положенную сану степенность, торопливым шагом нагнали первые ряды и ведущего войско князя. Зато словенские воины, увидев своего правителя, пусть и одетого не в доспех, а в светлую хламиду служителя богов и с посохом вместо меча — все равно приободрились, повеселели.
Вороний холм, уже полностью лишившийся леса, открыл позорное святилище Черного волхва издалека, еще с расстояния в полтора поприща — странное, воистину богопротивное сооружение из нескольких десятков столбов. На некоторых виднелись человеческие и воловьи черепа, останки привязанных в полный рост, обнаженных людей. Однако и рать была заметна издалека — поэтому из двух длинных строений, дымящих продухами чуть поодаль от святилища, очень скоро навстречу наступающим потянулись молодые люди, собираясь на середине склона.
Изекиль смотрел на человеческую колонну, ощетинившуюся копьями и покачивающую щитами, и не верил в свою удачу. Смертные сами отдавались ему в руки! Ведь могучие звери, в которых он мог оборачивать своих учеников — носороги, крокодилы, слоны, львы, — вряд ли смогли бы захватить хорошо укрепленные твердыни. Даже обычная стена стала бы для них неодолимым препятствием. Хотя в поле… В поле они без труда стопчут кого угодно! Все смертные, все воины сами вышли для побоища, принесли свои жалкие жизни к его ногам. Жрецу оставалось лишь истребить одним ударом всех! И тогда поселения дикарей останутся пустыми и беззащитными. Приходи и занимай…
— Благодарю тебя, всесильная! — благоговейно вскинул руки к небу Изекиль. — Благодарю тебя за столь щедрый дар! Клянусь, я буду достоин твоей милости. Волхов, дитя мое, созывай всех, всех до единого. Готовьте мазь, готовьте жертвы. Сегодня определится судьба и ваша, и всего этого несчастного мира.
Рать, замедлив ход на удалении примерно пяти сотен шагов, начала разворачиваться в широкую шеренгу. Плотный, непробиваемый для смертного строй. Стена щитов, сотни смертоносных бронзовых жал, выставленных вперед. Изекиль отметил, что от копейщиков чуть приотстала неровная толпа, расчехляющая длинные свертки. Лучники! Половину