Алые Паруса. Бегущая по волнам. Золотая цепь. Хроники Гринландии стр. 818
усердно снимал ее бритвой. Иногда я с достоинством посматривал в зеркало, сжимал губы и двигал плечом, – плечи стали значительно шире.
Никогда не забывая обо всем этом, держа в уме своем изящество и молодцеватость, я проводил вечера либо в буфете, либо на бульваре, где облюбовал кафе «Тонус».
Однажды я вышел из кафе, когда не было еще семи часов, – я ожидал приятеля, чтобы идти вместе в театр, но он не явился, прислав подозрительную записку, – известно, какого рода, – а один я не любил посещать театр. Итак, это дело расстроилось. Я спустился к нижней аллее и прошел ее всю, а когда хотел повернуть к городу, навстречу мне попался старик в летнем пальто, котелке, с тросточкой, видимо, вышедший погулять, так как за его свободную руку держалась девочка лет пяти.
– Паркер! – вскричал я, становясь перед ним лицом к лицу.
– Верно, – сказал Паркер, всматриваясь. Память его усиленно работала, так как лицо попеременно вытягивалось, улыбалось и силилось признать, кто я такой. – Что-то припоминаю, – заговорил он нерешительно, – но извините, последние годы плохо вижу.
– «Золотая цепь»! – сказал я.
– Ах, да! Ну, значит… Нет, разрази бог, – не могу вспомнить.
Я хлопнул его по плечу: – Санди Пруэль, – сказал я, – тот самый, который все знает!
– Паренек, это ты?! – Паркер склонил голову набок, просиял и умильно заторжествовал:
– О, никак не узнать! Форма к тебе идет! Вырос, раздвинулся. Ну что же, надо поговорить! А меня вот внучка таскает: «пойдем, дед, да пойдем», – любит со мной гулять.
Мы прошли опять в «Тонус» и заказали вино; девочке заказали сладкие пирожки, и она стала их анатомировать пальцем, мурлыча и болтая ногами, а мы с Паркером унеслись за пять лет назад. Некоторое время Паркер говорил мне «ты», затем постепенно проникся зрелищем перемены в лице изящного загорелого моряка, носящего штурманскую форму с привычной небрежностью опытного морского волка, – и перешел на «вы».
Естественно, что разговор был об истории и судьбе лиц, нам
известных, а больше всего – о Молли, которая обвенчалась с Дюроком полтора года назад. Кроме того, я узнал, что оба они здесь и живут очень недалеко, – в гостинице «Пленэр», приехали по делам Дюрока, а по каким именно, Паркер точно не знал, но он был у них, оставшись очень доволен как приемом, так и угощением. Я был удивлен и рад, но больше рад за Молли, что ей не пришлось попасть в цепкие лапы своих братцев. С этой минуты мне уже не сиделось, и я машинально кивал, дослушивая рассказ старика. Я узнал также, что Паркер знал Молли давно, – он был ее дальним родственником с материнской стороны.
– А вы знаете, – сказал Паркер, – что она приезжала накануне того вечера, одна, тайно в «Золотую цепь» и что я ей устроил? Не знаете… Ну, так она приходила проститься с тем домом, который покойник выстроил для нее, как она хотела, – глупая девочка! – и разыскала меня, закутанная платком по глаза. Мы долго ходили там, где можно было ходить, не рассчитывая кого-нибудь встретить. Ее глаза разблестелись, – так была поражена, – известно, Ганувер размахнулся, как он один умел это делать. Да. Большое удовольствие было написано на ее лице, – на нее было вкусно смотреть. Ходила и замирала. Оглядывалась. Постукивала ногой. Стала тихонько петь.