Алые перья стрел стр. 22
не могла остановиться. Не то что у винтовки. Винтовочные мушки слушались Митьку беспрекословно, а эта…
Выстрел грянул неожиданно для Митьки: спуск был очень легкий. Наган прыгнул в руке. Уши словно пробками забило. Глиняный комок под банкой разлетелся в пыль, но сама банка не шелохнулась.
Митька растерянно взглянул на Матвея. Значит, все? Выстрел, промах — и больше ничего не будет? Но как же так? Почему промах? Ведь Митька привык всегда-всегда попадать в мишень!
Сквозь плотный звон в ушах Митька услышал голос Матвея:
— Старый патрон. Наверно, поэтому пуля вниз ушла.
Митька закусил губу. Надо было достойно перенести поражение. Он протянул наган Матвею:
— Твоя очередь. Стреляй.
И стал смотреть на банку. Сейчас она вовсе не казалась маленькой. Целая кастрюля. Как он мог промахнуться? С десяти шагов…
Матвей легонько хлопнул его по матросскому воротнику:
— Ладно уж, Митька. Пали еще раз. У меня все равно через неделю стрельбы.
Второй раз Митька попал. Банка подскочила, завертелась волчком. И Митька тоже чуть не завертелся и не завопил «ура». Но он сдержался и молча протянул револьвер Матвею…
В свой двор Митька вернулся только вечером. Потому что сначала они пошли к Матвею домой и чистили револьвер. После этого Митька проводил Матвея на пост — в сад «Спартак». В саду было малолюдно и спокойно. Они долго бродили по аллеям и говорили о важных вещах: об оружии, о боях на Северном фронте в Испании, об учителях, которых знали, о Марке Твене и фильме «Дети капитана Гранта».
А потом пришел Митька опять в овраг. Шипя и охая от крапивных ожогов, он пробрался сквозь заросли на прежнее место. Поднял банку. В ней, с краю, чернела пробоина.
Митька поставил банку среди глиняных комков. Отошел на десять шагов.
Поднял согнутую в локте руку, будто с наганом. Прищурил левый глаз и отчетливо сказал:
— Т-тах!
Он переживал все заново: надежную тяжесть боевого оружия, грохот и толчок выстрела и пронзительную радость меткого попадания.
— Т-тах!.. Т-тах!..
Выбравшись на улицу, Митька зашагал домой, и радость не оставляла его. Он шел вприпрыжку, подбрасывал на ладони две пустые, звонкие, порохом пахнувшие гильзы и думал, как еще от калитки крикнет: «Ребята! Знаете что?..»
Он и крикнул.
Но веселье Митькино разбилось о хмурые взгляды ребят.
Вся компания сидела на крыльце двухэтажного дома и сердито молчала. Только Вовка Шадрин коротко объяснил:
— Жада сено привез.
И тогда Митька увидел «шатер». Он стоял под наружной чердачной лестницей — большой кособокий ящик из ободранной фанеры. Голый какой-то, маленький и совсем непохожий на штаб грозного стрелкового отряда. Дверца косо висела на одной петле.
Митька легонько хлопнул по стенке «шатра», и ящик тихо загудел. Словно жаловался.
— Жада выкинул? — спросил Митька.
— Не мы, конечно, — сказал Павлик.
— Хотел сперва к себе утащить, — объяснил Вовка Шадрин. — Чтоб курятник сделать. Мы как вцепились…
— Молчи уж. «Вцепились!» — хмыкнула Валентина. — Хорошо, что Серёгин отец мимо шел. Он Жаде сказал… Тот чуть не упал.
— Мы бы все равно не отдали, — угрюмо сказал Цыпа.
— Ну и зря. Зря, что не отдали, — пожалел Митька.
— Рехнулся? — спросил Сергей.
— Ни капельки. Просто ему еще хуже было бы. Сам бы обратно тащил, на своем горбу. Под конвоем. Потому что я бы